После этого усовцы заботливо присматривали за нравственностью своего председателя. «Одинокий, без женщины как обойтись? Сорок годов с небольшим. У нас тут, как петуху среди кур: вдов, девок — пруд пруди. Долго ли до соблазну. Председателю, брат, многое доступно. Пусть бы жену привез… А то и до баловства недолго…»
Совсем недавно Прошка рассказывал плотникам:
— Зашел я как-то в правление, а Николай Семеныч цап меня за рукав. Садитесь, приглашает к столу, сигаретами угощает и все такое прочее. Сам не курит, а для угощения при себе носит. Достает из шкапа два мешочка: один с песком, другой с глиной, просит посмотреть. Ну, пощупал я глину, попересыпал на ладонях песок. Молчу и гляжу на Николая Семеныча, что, думаю, он меня разыгрывает, слушаю. Осенью еще взял он на Марькином бугре глину, а в Круглом овраге песок. Скажите, грит, Прохор Степанович, можно ли из этой глины и песку кирпичи делать? Вы, грит, специалист, понимаете толк в кирпиче. Ну, вознес он меня таким обращением. Годится глина на кирпич. Сколько у нас из кирпича-сырца хлевов, бань сложено — стоят крепко. И печи глинобитные делают. В деревянную опалубку натрамбуют глину, просохнет — как бетон, зубило не берет… Выслушал он меня, поблагодарил. Запасы, грит, сырья большие, заведем, грит, выделку кирпича, а то, мол, много строить надо, а древесины мало дают, да и не так долговечна она, как кирпич. Видали, куда он смотрит?
Алексею было приятно слушать рассказ печника…
Николай Семенович пришел домой, против обыкновения, не особенно поздно. Алексей первым делом поставил чайник на керогаз и достал из печи теплую еще пшенную кашу. Отец все делал молча: снимал полушубок, переобувался в домашние мягкие туфли, мыл руки, потом стал спиной к печке и задумчиво смотрел на хлопотавшего Алексея. Только за ужином спросил о настроении строителей.
— Судя по всему, повеселели. Зажиточнее становятся.
— Конечно, надо улучшать условия жизни. Но это не может быть конечной целью человека. Обеспеченность материальная должна помогать развитию в человеке духовных способностей.
Слушая отца, Алексей думал о Жбанове, о Нике, о Прошке, о Лаврухе и о всех, с кем связала его новая жизнь.
— Ах, если бы все люди одинаково думали… вот как ты… одинаково стремились бы к одной цели…
— Что тогда? — с улыбкой спросил отец.
— Хорошо было бы.
— Страшно скучно было бы, Алеша. Люди одной цели думают разно, идут к этой цели разными путями. И это хорошо. Человек неповторим, и в этом красота его.
— Но не каждому и не всегда удается быть человеком, — возразил Алексей.
— Это верно. Но к этому надо стремиться. Человек бесконечен. Как бы многогранно он ни развился, ему придется снова стремиться к еще большему совершенству… Так-то, брат… Ты много-то не думай об этом. Еще придет время твоих раздумий.
После ужина Николай Семенович взял блокнот, карандаш и уселся у телефона, снял трубку.
— Районная? Районная?.. Соедините, пожалуйста, с председателем райисполкома… Иван Васильевич, добрый вечер! Венков говорит. Венков из Усовки… Прошу извинить за поздний звонок. Весь день в разъездах был, неоткуда позвонить-то. Вот, вот… Из-за этого телефона я и беспокою вас. У нас только в трех местах телефон: в сельсовете, в правлении и у меня на квартире. Мало, как без рук. С Андреевкой и Лапшовкой нет телефонной связи, по всякому пустяку надо ехать самому или посылать кого. Накладно это. Что? Накладно, говорю, начетисто. Поняли? У меня великая просьба… Узнал я, что область получает десять автоматических телефонных станций, каждая на двадцать пять номеров. Откуда узнал? Хо-хо-хо!.. Разведка моя работает. На наш район не обещают? Конечно, районов много. Я послал заявку в область, но прошу вас поддержать нашу просьбу. Облисполком будет утверждать распределение, ваша поддержка очень важна. Не прибедняйтесь, Иван Васильевич, с вами считаются… Очень прошу. И письменно и по телефону бы с самим Василием Кузьмичом. А?.. Ну, спасибо!
Звякнул отбойный звонок. Николай Семенович сделал пометку в блокноте, опять взывал к районной телефонной станции.
Алексей слышал, как отец разговаривал с кем-то о старых шпалах на железной дороге, прося продать их колхозу, с кем-то о гвоздях, о шифере… Наконец свернул блокнот и долго сидел за письменным столом над бумагами.
Уже в одиннадцатом часу ночи, когда в усовских домах не мерцало ни одного огонька, они сели пить чай.
— Отец, а ведь колхозники не видят, как много ты работаешь, считают тебя перелетной птицей. Занесло, мол, в Усовку шквальным ветром.