— Не думал, что придется специально обсуждать вопрос о религии, а вот…
Он изложил свои соображения: перед каждым церковным праздником проводить беседы о вреде религии; подготовить антирелигиозные плакаты и вывешивать в магазине, в клубе, на фермах, на улицах; выпускать антирелигиозную стенную газету.
— Конечно, это полезно, — сказал Венков, — но это не все. — Надо всеми средствами разоблачать вредную сущность религии, не свести наши усилия против только поповщины. Даже молодые люди венчаются в церкви, крестят детей. Почему они это делают? По вере или по моде?
— Черт их знает, — сердито выкрикнул Варнаков.
— А мы должны знать, — возразил Николай Семенович. — Поп по домам ходит, а мы? Часто ли заглядываем в дома, интересуемся ли нуждами, настроениями колхозников? Агитпункт только во время выборов работает. Я предлагаю возобновить работу агитаторов, коммунистов и беспартийных активистов раскрепить по домам, а село разбить на двадцатидворки.
На другой же день учитель Шахов рисовал с учениками плакаты. Их вывешивали в самых людных местах. Особенно забавляли жителей Усовки копии с рисунков Эйфеля «Сотворение мира». Комсомольцы постарались выпустить веселую стенную газету с антирелигиозными стихами Демьяна Бедного, частушками и карикатурами из старого журнала «Безбожник».
Но Перепелкина это не удовлетворяло, хотелось чего-то более ощутимого.
Внезапно пришла ему мысль, сначала показавшаяся находчивой, затем нелепой, наконец, снова удачной: «Поговорить с попом».
Утром он послал за попом, и тот не заставил себя ждать.
Неловко было Перепелкину принимать священника в партийной организации, но он старался побороть эту неловкость.
— Извините, что побеспокоил вас, — сказал он и почувствовал стыд за себя.
— Пожалуйста, служба требует от каждого… — Отец Борис развел белые руки.
— Видите ли… после вашей Иордани люди заболели… в народе недовольство.
— При чем я?
— Как же! Вы — организатор.
Отец Борис внутренне собрался, сощурил глаза, как бы вглядываясь в собеседника издали, ответил спокойно, веско:
— Я устроил водосвятие, то есть то, что всегда и везде совершает православная церковь. Это не запрещается законом и властями.
— Но купание… крещение…
— Крещение — есть приобщение к церкви. Это — обряд добровольный. Я никого не уговаривал, нашлись желающие по зову души. Люди самостоятельны в своих поступках. Александр Матросов лег на вражеский пулемет, принеся себя в великую жертву на благо войска. Верующие приносят себя в жертву во имя веры и церкви. Крещение — не жертва, а всего лишь удовлетворение личной душевной потребности.
— Все же как-нибудь поменьше бы всего этого…
— Мы с вами должны понимать, что каждый из нас делает свое: я — побольше приобщить к церкви, вы — побольше отлучить от нее. По результатам работы нас оценивает наше начальство. Не так ли?
— Да, но вот вы людей простудили.
— Нет, нет!.. Не я…
— Спорить не будем.
— Не будем… А зачем звали?
— Так, поглядеть на вас поближе захотелось.
— Неправду говорите.
— До свидания.
Выпроводив попа, Перепелкин задумался: зачем позвал его, почему не сумел поговорить как надо? А как надо говорить с попом — он этого не знал: живого попа видел с глазу на глаз первый раз в жизни.
За этим раздумьем застал его Прошка. С потухшими глазами, с плотно сжатым ртом инвалид неуклюже протиснулся в дверь, остановился у стола.
— Садись.
— Нет, Сергей Васильевич, я уж стоя.
— Что у тебя?
— Да ведь все то же… Крест для Иордани я делал.
— Знаю.
— Бревна колхозные взял без спросу.
— Бить за это надо.
— Затем и пришел. Побейте! Я хоть и беспартийный, ну, к вам: совесть грызет. Бревна я обратно приволок на место, они целые… Только виноват. Одно — что самовольничал с бревнами, другое — попу подрядился на религии заработать. А через эту Иордань люди заболели. Выходит, кругом виноват.
— Виноват, Прохор!
— Сам знаю.
— Делами надо заниматься, хозяйством, а я вот Иордань расхлебываю.
— Не говори… — Прошка шумно вздохнул, шагнул, стукнув деревяшкой о пол, потянулся к папиросам на столе. — Разреши, Сергей Васильевич. — Закурив, инвалид стал рассказывать: — Тяжелее всех Агафья… Горит вся. За ней Филатова ходит. Пришла к фельдшерице, давай, говорит, помогу. Медицина-то наша нарасхват.
— Фельдшерица да сестра — им и так дела хватало.
— Попадья подключилась.
— Как? — Перепелкин резко приподнялся и так навалился локтем на стол, что толстое стекло хрустнуло.