— Какая ты вкусная, — хрипел его голос, — сладкая. Так бы и сожрал тебя!
А я таяла, совсем забыв, что собиралась противиться до последнего. Он уже без всяких трудностей раздел меня, распластав под собой. Сам тоже быстро избавился от одежды, и продолжал вести свою игру, доводя до края, до судорог внизу живота, что руки сами тянулись, заполнить пустоту. Бёдра горели от укусов, и внизу всё пульсировало.
— Кирилл, ну пожалуйста, — шептала я пересохшими губами, потому что, только могла, что стонать и скулить.
— Что? Чего ты хочешь? — издевался гад, заставляя находить силы на сопротивление, пусть и кратковременное.
— Ненавижу тебя, — злилась я, и царапал его спину.
— Нет, зеленоглазая, — усмехался он, — ты меня хочешь. Хочешь, чтобы натянул тебя. Оттрахал. Злая ходишь целыми днями. Забросил тебя. А ведь тебя нельзя надолго без члена оставлять, всякая хрень в голову лезет.
Он не даёт сорваться с моих губ очередному колкому ответу, запечатывает своим, и целует глубоко и порочно. Вылизывает, вытрахивает своим языком, так что я теряюсь в пространстве, и готова уже кончить только от его тяжести на себе, и алчных рук на своём теле.
Кирилл отрывается от меня, и я тянусь за новой порцией, но он перехватывает меня за горло, властно прижимает к подушке, и смотрит из темноты пространства, ища что-то в моём поплывшем взгляде.
— Какая же ты красивая, — срывается с его губ. — Невероятно красивая.
И у меня перехватывает дыхание от его слов. Всего ожидала, но только не комплимента. Такого искреннего, сказанного с таким надрывом.
Он склоняется, задевая лбом мой лоб. Дыхание наше смешивается, и тела, тесно прижаты друг к другу, и сердца сейчас стучать в унисон.
— Моя, — говорит и снова целует, щёки, скулы, подбородок, убирает ладонь с шеи, заменяет губами, ведёт вниз по горящей коже, захватывая всё больше пространства. — Моя.
И тут до меня доходит, что он всё же пьян, раз позволяет себе такие откровения. И меня немного холодит разочарованием, но только до того момента, когда он резко переворачивает меня на живот и начинает мять мои ягодицы.
— Ну что пустишь меня сюда, зеленоглазая? — спрашивает и не сильно подавливает пальцем на анус.
Я вздрагиваю, и от испуга, и от внезапной волны кайфа, что окатила меня, и ударила вниз живота, всем своим шквалом.
— Кирилл… — я пытаюсь подобрать слова.
Для него эта территория всё ещё девственна, только Саша там был. Но Кир, с его размером не Саша, и я опасаюсь боли.
— Что, зеленоглазая, боишься? — спрашивает он, но только в его голосе я отчётливо улавливаю нотки ревности.
Но ответить нечего не успеваю, захлёбываюсь вздохом, потому что чувствую горячий язык, там, где только что был палец. Кир жадно лижет меня, выгибая моё тело удобнее, соскальзывает вниз, к чувствительным складочкам, и меня выносит из этого тела.
Он сумасшедший. Самый отвязный. Дерзкий. И снова сумасшедший. Кто ещё решится на такие ласки. Это же просто за гранью.
Я впиваюсь пальцами в простынь и скулю от наслаждения.
Кир продолжает собирать весь мой трепет, распаляет нарастающий кайф. Снова оглаживает анус языком, покусывает мягкую плоть ягодиц. Пальцы порхают рядом с клитором, но не задевают его. Рядом, близко, почти, и от этого ещё жарче.
— Кирилл! Кирилл! — я повторяю его имя беспрестанно.
Я хочу, кончит с его именем на устах!
Хочу, чтобы оно там осталось навсегда!
Хочу его!
Хочу!
— По-моему ты уже готова, — его голос ломается, выдаёт дикое напряжение.
— Да, я готова, — не собираюсь спорить, просто пусть он завершит всё то, что начал. Путь доведёт всё до конца. До сладкого конца.
— Готова? — не упускает он возможности потешить свою значимость, и шлёпает по ягодице. В этот раз мягко. И эти вибрации расползаются по моему телу, обжигают и добавляют градуса.
Я снова стону, подставляя услужливо ягодицы.
— Скажи, зеленоглазая, — приказывает он, и я слышу, как он выдавливает из тюбика смазку. — Хочу слышать это.