— Вову? — изумилась я.
А она ловко прошмыгнула к двери мимо, и уже открывала их.
— Он позвонил, поздравил. Про тебя спрашивал. Я и позвала, подумала, мало ли, поговорите, может…
Всё это она говорит быстро, пока вертит замки, и ответить я не успеваю, что говорить нам не о чём, потому что входит Вова.
Он выглядит гораздо лучше, чем когда мы виделись в последний раз. Волосы подстрижены, ёжик, короткий, так любимый им с армии. Лицо свежее, без одутловатостей, чисто выбритые щёки и подбородок. Глаза голубые, бледные, светлые, смотрят пытливо. На нем вполне приличный костюм, и начищенные туфли, свежая рубашка. Высокий, занимает весь проём дверной. Держит в руках два букета цветов, и какой-то увесистый пакет. Он выглядит хорошо. Прямо девиз сегодняшнего дня. Конечно, изменился немного, заматерел, и долговязая фигура стала тяжелее, ему даже так лучше. Морщины небольшие, но всё же заметные расчертили симпатичное лицо. Залегли в уголках глаз и губ, которые сейчас трогает лёгкая улыбка. Он смотрит пристально, на меня, даже когда поздравляет тётю Олю, всё равно смотрит на меня. А я удивляюсь сама себе. Потому что передо мной стоит далеко не чужой человек, с которым мы прожили пять лет вместе, которого я как мне казалось, любила, и я при этом не чувствую к нему нечего совершенно. Нет ни грамма теплоты и радости, от встречи. Мне всё равно, Вот и всё.
— Проходи, проходи, Владимир, — суетится тётушка, забирая у него свой букет, и подарок, который был в этом пакете.
— Привет, — говорит, обращаясь ко мне.
— Привет, — отвечаю и складываю руки на груди.
Я знаю, что тоже выгляжу по-другому. Я не такая, как он запомнил. И дело не в том, что у меня другая причёска, и красивое платье, отлично сидящее, на постройневшей фигуре. Дело совсем не в видимой оболочке. Я изменилась внутренне, стала другой. Я чужая для него. От меня пахнет другим мужчиной, а в моём случае двумя. И это он всё прекрасно видит, всё это он прекрасно считывает с моих жестов и взглядов. И в его глазах мелькает досада и сожаление, но мне уже всё равно.
— Это, тебе, — протягивает жёлтые розы, когда-то мои любимые, а теперь мне нравиться ирисы, которые мне дарит Саша, и пушистые гортензии, которые дарит Кирилл.
Но я принимаю букет.
— Спасибо, — сухо благодарю, и приглашаю в гостиную, за накрытый стол. — Проходи.
— Свет, послушай…
— Вов, проходи, если хочешь остаться, — перебиваю его, — а слушать я тебя не хочу.
На его лицо набегает тень, и он кивает, проходит в зал, здоровается со всеми и садиться, за стол.
Я, поставив розы в вазу, ловлю на кухне тётушку.
— Зря ты это, тётя Оля, — упрекаю я её, — у меня есть другой мужчина…
— Я же не знала, Светланушка, — всплёскивает она руками.
И вправду, откуда бы она знала, я ведь ей ничего не рассказываю, да и как тут расскажешь, а врать не хочется.
— Ладно, тётя Оль, не бери в голову, сама виновата, — я обнимаю её за плечи, прижимаю к себе.
— Как перед Вовой неудобно, — вертит она головой, прикрывая ладонью рот.
— А ты что ему пообещала?
— Что ты будешь здесь.
— Ну, я итак здесь. Всё нормально не переживай. Пошли за стол, а то твои подружки, тоже сейчас начнут усердствовать восстанавливать нашу семью.
Так оно и вышло.
За столом произошла рокировка, и теперь вместо того чтобы сидеть напротив тёти Оли, я сидела прижатая бедром к Вове, потому что было тесно. Сперва невзначай, потом и специально зашли разговоры, что в жизни каждому нужен второй шанс, и нужно уметь прощать, и всё в том же духе.
Одно радовало, Вова не пил. Совсем. Ни чуть-чуть. Ни за именинницу. Никак. Может для меня старался, может действительно пересмотрел свою жизнь.
А я снова поражалась своему безразличию к этому мужчине. Сидеть рядом, чувствовать его тепло, слушать смех, ощущать родной запах, а в груди ничего не ёкает. Как отрезало.
Вот смогла бы я вот так, остаться безразличной, к Кириллу или Саше? В груди болезненно кольнуло, от понимания, что наврядли наш союз будет долгим.
Я, в отличие от бывшего мужа, с удовольствием осушила пару бокалов вина, которое он мне сам и подливал, потому что ситуация была идиотской. Все за столом верили, что смогут повлиять на наше воссоединение. А Вова, видимо решив, что два бокал вина, это моя кондиция, и вливаемые мне в уши бредни, на которые я не реагировала, и вообще оставалась за столом, только ради тётушки, осмелел. Я почувствовала на своей коленке, обтянутой чёрным капроном, его горячую ладонь. Он сжал мою коленку, и когда я возмущённо зашипела, склонился ниже.