Она, конечно же, как отличная помощница, прекрасно помнила меня с корпоратива, и когда я только начала представляться, она сообщила что, конечно же, знает кто я, но мне придётся подождать, и указала на мягкое кресло у окна. Там-то я и засела, разглядывая эту идеальную женщину и давясь ядовитой ревностью. Не могу поверить, что у них с Кириллом ничего не было, учитывая его темперамент, и её внешность. А ещё, где-то в недрах этого здания обитал ещё один, хоть и бывший мой мужчина. Именно из-за Саши, идти сюда хотелось меньше всего, но… Кир.
Это упрямый истукан, с камнем вместо сердца. Он игнорит меня уже вторую неделю, ссылаясь на занятость, и загруженность работой. Приходит поздно, и даже если я его дожидаюсь, сразу норовит спрятаться в кабинете, да так рычит, ведь не подступишься.
Утром почти всегда, когда я просыпаюсь, его уже и след простыл. Он вообще спит? Только запах, такой родной до боли, рядом на постели напоминает о том, что он не фантом.
Только в самый первый день, после выписки, когда он приехал за мной в клинику, и отвёз меня домой, мы провели вместе. Пока я приводила себя в порядок, он приготовил завтрак, и мы неспешно поели, потом развалились в гостиной, за просмотром какого-то сериала, я даже не отслеживала, мне просто было так чудесно рядом с ним. Потом выбрались в город, погуляли по парку, и свернули в кафе. Чудесный день, перерос в не менее чудесный вечер. Всё было идеально. Я думала, что так будет теперь всегда. Как я ошибалась.
Уже на следующий день, я проснулась одна, и спать легла тоже одна, и так две недели. Складывалось такое впечатление, что Кирилл от меня бегает. Вот я и решила, сегодня пораньше отпроситься с работы и нагрянуть к нему в офис, надеясь, что застану на месте.
Дверь открылась, и вышел, Кир, ещё не замечая меня. У нас, конечно свободный дресскод, и по сравнению с его помощницей, я в своих свободных джинсах, такой же свободной блузке, с кедами на ногах, конечно, кажусь неприметной, и меня опять ковыряет ревность к этой особе, которая, кстати, вообще-то вела себя достойно.
— Аня, в темпе вальса, документы по Роднянскому, через полчаса у меня встреча с ним, в «Рибай», — командует Кирилл, и кладёт на стол помощнице какие-то бумаги, и тут же ныряет в телефон, идёт обратно, совершенно не замечая меня.
Он сегодня в тонком джемпере, подчёркивающим его широкие плечи, и узких брюках, которые тоже много чего подчёркивали. Вот уж не думала, что буду бегать сама за этим гадом. Но ведь он совершенно не оставил мне выбора.
— Кирилл Дмитриевич, — пропела Аня, да и голос у нее, кстати, тоже идеальный, красивый, низкий с хрипотцой.
Где он её нашел-то вообще?
— К вам Светлана Вячеславовна… — она не договаривает, потому что он тут же вскидывает на меня удивлённый взгляд.
Я, уже поднявшись с кресла, и подхватив пальто и сумку, шагнула к нему.
— Зеленоглазая? Ты чего здесь? — в серых глазах скользит тревога.
— Привет, — наступаю на него, — есть разговор.
Кир смотрит на часы.
— Давай вечером, я сейчас…
— Нет, Кирилл, вечером будет поздно, сейчас, — отрезаю я, и даже упираю одну руку в бок, придавая себе решимости.
— Ты меня пугаешь, зеленоглазая, — усмехается он, но в кабинет проходит, попутно что-то печатая в телефоне, я следом, закрываю дверь, замечая, как блеснули интересом глаза Ани.
Кир проходит к столу, начинает там что-то ворошить. Я же пока полна решимости, скидываю пальто и сумку на ближайший стул, и подхожу к нему, ловлю его крупную ладонь, останавливая её движение, привлекая к себе его внимание.
— Ну что случилось? — он говорит ровно, но по глазам вижу, научилась определять, что беспокоиться, и поэтому они темнее, словно стальные становиться, потому что он готовиться обороняться. Он всегда готовиться обороняться. Истукан, чёртов.
— Кирилл, вернись ко мне! — заглядываю в эту сталь, пытаясь проплавить его щиты.
— Что за хрень, зеленоглазая, — злиться он, вытягивая свою ладонь, — я итак с тобой, решили же всё.
— Ты, правда, не понимаешь? — теперь злюсь я.
— Чего? — бросает он, снова начиная ворошить на столе стопки бумаг.
— Ладно, — вздыхаю я, — поговорим по-другому, — и я толкаю его, чтобы он уселся на стул.
Он слушается, но ворчит.