— Не за что.
— Увидимся.
— Увидимся, — повторил Эрик.
Эшли не оглядывалась, пока не дошла до конца прохода, но перед тем как повернуть, оглянулась.
Его не было. Проход был пуст. Стоящий в проходе человек в черном остался только в ее воспоминании.
Эшли вздохнула, внезапно почувствовав себя очень одинокой и опустошенной. Быстрыми шагами она покинула супермаркет.
Возвратившись домой и уже наполовину разложив свои покупки по шкафам и холодильным камерам, она услышала — Эрик пришел к себе.
И только на следующее утро Эшли поняла, что забыла купить арахисовое масло, хлеб и молоко.
В течение следующего месяца они с Эриком изредка встречались: дважды в коридоре, один раз в прачечном отсеке подвала. Каждый раз они обменивались несколькими словами: «Привет!» — «Как поживаете?» — «Деревья прекрасны нынешней осенью, не правда ли?» И все…
Эшли любила и ненавидела мгновения встреч. В течение многих последующих дней она припоминала каждое слово, произнесенное им, и то, как он выглядел и как смотрел на нее. Она подолгу размышляла, заметил ли он, как розовеют ее щеки всякий раз при встрече, почувствовал ли, что у нее дрожат ноги и все внутри сжимается. Ее ощущения были ощущениями по уши влюбленной девочки-подростка, и это не могло не тревожить.
Но Эшли чувствовала себя более энергичной и деятельной, чем когда-либо раньше, может быть, даже на протяжении всей жизни.
В конце октября в «Анн-Арбор Ньюз» была опубликована статья, в которой сообщалось об открытии в городе додзо. В статье перечислялись достоинства Эрика, и эти достоинства произвели на Эшли впечатление. Он оказался не только экспертом боевых единоборств, но и обладателем диплома факультета восточных языков.
В газете, помимо статьи, она обнаружила фотографию, на которой Эрик, как обычно, был одет во все черное. Он выглядел столь же сексуально и таинственно, как всегда, и, зная, что поступает глупо, Эшли все-таки вырезала из газеты фотографию и спрятала ее.
Два дня спустя у своей двери она нашла приглашение на церемонию открытия додзо. Эшли предположила, что такие же приглашения получили и другие обитатели дома, и все же, разглядывая приглашение, она предпочла думать, что это обращенная к ней личная просьба Эрика прийти. Некоторое время она раздумывала, стоит ли идти, как вдруг позвонил отец.
— У твоей матери был приступ, — сказал он.
— Она что-нибудь пыталась с собой сделать?
— Она говорила об этом, и мне пришлось отправить ее в больницу.
— Мне приехать?
— Нет. Я просто подумал, что тебе следует об этом знать.
— Мама в Свит-Хейвен?
— Да.
— Я пошлю ей открытку.
— Да-да, обязательно.
Он вздохнул, и она ощутила тот груз, который отец нес все эти годы. Это казалось таким несправедливым, и у нее, как обычно, защемило сердце. У отца никогда не хватало времени для дочери, и однажды у Эшли промелькнула мысль: отец жалеет, что у него вообще есть дочь. Но Эшли понимала отца. Из-за нее не сбылись его мечты. Ни одна из них. Из-за нее у него на руках оставалась жена, большую часть времени проводившая в лечебницах.
— Меня могут перевести в Чикаго, — сказала она, хотя еще несколько минут назад собиралась приберечь радостную новость до Дня Благодарения.
Его голос зазвучал взволнованно, казалось, он действительно радовался за дочь, задавая ей разные вопросы и проявляя очевидную заинтересованность. После того как Эшли повесила трубку, у нее пробудилось гложущее чувство вины: она даже не попыталась изобразить хотя бы притворное сожаление по поводу положения матери! Но что она могла сказать? Эшли давно отбросила всякие надежды, что когда-нибудь матери станет лучше. Пребывание в больницах сделалось образом ее жизни, психотерапия и лекарства иногда ненадолго помогали, но не способны были вылечить. Мать пробудет в больнице неделю, может быть, дольше, но в любом случае достаточно долго, чтобы измотать отца эмоционально и в финансовом отношении.
Если посчастливится, подумала Эшли, на нынешний День Благодарения мать будет на подъеме, и если действительно у Эвелин Келер будет эмоциональный подъем, она, возможно, даже обрадуется, увидев дочь. Но Эшли в этом очень сомневалась. Единственным, кого хотела видеть Эвелин Келер, был ее сын, ее любимый Джек.
— Его нет, мама, — прошептала Эшли в пустоту, затем взглянула на телефон и улыбнулась.
Она не могла помочь матери, но скоро сможет помочь отцу в исполнении давней мечты.
— Я обещала тебе, что добьюсь этого, — сказала Эшли вслух, приложив руку к сердцу: жест, который часто делала в детстве, — и я добьюсь.
Она окончательно решила, что не пойдет к Эрику на церемонию открытия додзо. Зачем играть с огнем? Нравится ей это или нет, но этот парень притягивает ее, и если она пойдет, кто знает, что может случиться? Эшли не могла позволить себе отвлечься от своей главной цели. Не теперь, когда она так близка к ее осуществлению.