— Но госпожа, — торопится за мной менталист, — поймите, это вам сейчас кажется, что вам нужно… А на самом деле, — задыхается он, а я торопливо заглядываю во все комнаты, где дверь открывается: библиотека, гостиная, ещё гостиная, учебная… — А на самом деле он вас призвал, и… Госпожа! А если вы девственница?!
Я резко оборачиваюсь и одариваю беднягу таким взглядом, что он снова заливается краской. Но, увы, не умолкает.
— Госпожа, да послушайте! Нет, туда нельзя! Это жилые комнаты!
— И мне нужна комната Дамиана. Послушай…те. Мне нужна помощь, или я правда буду ломиться в каждую дверь.
Какое там! Менталист задыхается от волнения, но помогать не собирается, а я снова собираю толпу — невыспавшихся магов на этот раз, которые прожигают меня взглядом, вываливаясь из-за открывшихся на стук дверей. Всклоченные, кто-то с мишками, как и я, кто-то с деревянным мечом наперевес, с дубиной, с плакатом «Не беспокоить!», с комплектом расчёсок, с кинжалом, с жезлом, с котом…
— Не он, не он, не он, — говорю я, переходя от двери к двери. Да сколько ж народу учится в этой школе? Странно, а я раньше только наш класс видела…
«Не я?» отражается на лице каждого всклоченного и заспанного. Но никто не возражает — стоит им только бросить взгляд на меня (тоже, кстати, всклоченную и помятую), их как будто переклинивает… ну, помните — сердечки.
В общем, я снова собираю толпу, которая готова показать мне общежитие, школу — да хоть всю столицу, но только не комнату Дамиана.
Гомон стоит такой, что мне кажется, я потихоньку схожу с ума. И уже прикидываю, куда же мне отсюда бежать, когда в коридоре слева что-то взрывается. И наступает относительная тишина.
Относительная, потому что в ней на толпу проснувшихся парней бросаются духи. Парни уже привычно их зачаровывают, меня пытаются затоптать, отодвигают подальше, к стене… когда над всем этим бедламом взлетает громкий недовольный голос:
— Я же просил!.. — и дальше нецензурное. Потом снова: — Просил дать мне поспать!
Волна юных волшебников колышется передо мной, и гам стихает.
— Кто заступил черту? — требует между тем голос, в котором я с трудом, но узнаю Дамиана. — Кто, я спрашиваю?!
И все эти менталисты, природники, стихийники (и кто там ещё?) отступают от несчастного коридора, обтекая меня, являя тёмную фигуру (в прямом смысле тёмную: Дамиан, оказывается, спит во всём чёрном) в ауре холодной ярости надвигающуюся на нас.
Потом кто-то хватает меня за руку, пытается увести вместе со всеми, но я вырываюсь и, работая локтями, пробираюсь к этой жуткой фигуре, окружённой духами, точно тёмно-фиолетовым облаком.
«Ты что? С ума сошла? Вернись!» — шепчут мне и пытаются снова схватить, вернуть в испуганное людское «море», но я оказываюсь быстрее.
Дамиан тем временем решает всех простить, но с условием: он требует человека с третьей группой крови для эксперимента, а ещё «добудьте мне чёрную крысу, и я так и быть, вернусь в комнату».
— Господа, не заставляйте меня вспоминать, у кого тут эта демонова третья кровь! Или мне снова вызывать архи…
— У меня! У меня вторая группа, но я же сгожусь! — кричу я, вырываясь-таки вперёд. — Привет, Дамиан!
Толпа за моей спиной замирает.
Дамиан тоже замирает. А потом меняется на глазах: демонов как ни бывало, яростной ауры тоже. Пижаму он перекрасить, конечно, не успевает, но сам весь розовеет, ярко улыбается…
— Виола!
Толпа обречённо ахает, когда Дамиан обнимает меня за плечи и, зардевшись (я целую его в щёку), торопливо говорит:
— Виола, ты замёрзла, пойдём ко мне, тебе надо переодеться… Э-э-э, то есть, нет, ко мне не пойдём, у меня там, ну…
— Что, девственница? — в шутку интересуюсь я, оборачиваясь и подмигивая изумлённым зрителям.
— Нет, суккуба…
— Что? Суккуба?! — да, я уже успела прочитать классификацию демонов и запомнила, что суккуба — это секс-демон для мужчин. — Где?!
Эпопея «ворвись в каждую спальню, которая на глаза попадётся» продолжается — с той только разницей, что позади теперь не движется огромной гусеницей толпа разбуженных парней, а всего лишь мечется один демонолог-гот, который тут, кажется, гроза всей общаги.
— Виола, ты всё не так поняла! Она мне нужна… Ну, для эксперимента! — а сам пассы какие-то делает и меня за руку схватить пытается. — Виола, ну пойдём, я тебя завтраком накормлю, твои любимые булочки со смородиновым конфитюром! Или шоколадом. Хочешь, с шоколадом?
Я мрачно распахиваю третью дверь, с порога натыкаюсь на пентаграмму, в центре которой ещё возлежит нечто порочно-роскошное, увенчанное изящными рожками, а через пару мгновений остаётся только лифчик со стразами да запах дорогих духов вместе с угасающим вдали: «Ещё увидимся, милый».