– Странное что-то, – изрек Этьен, прихватил одного солдатика и соизволил наконец-то покинуть мастерскую.
– Я думала, он никогда не уйдет, отвлекает только… – пожаловалась Аника, – если я не дошью этот наряд, старый Крюгер мне ничего не заплатит, и тогда – никакого праздника.
* * *
Масло в лампе заканчивалось. Калеб дорассказал историю о крошке Цахесе по прозванью Циннобер и доделал всадника. Глядя на собранную игрушку, мальчик снова заметил эти три противных отпечатка. Сколько ни шлифовал, они все равно видны! И кажется, до сих пор пахнут яблоком.
Калеб пытался придумать, как избавиться от этого досадного недостатка, но ничего не приходило в голову. И вот в мастерскую пожаловал сам мастер Крюгер.
Шаркая ногами и громко сопя, ссутулившийся, с покачивающейся, как у змеи, головой, с тонкими трясущимися руками и при этом с неожиданно круглым животом, он приближался сквозь темную мастерскую к своим работникам-ученикам. От него пахло жареным мясом и вином. Аника в спешке дошивала кимоно. Когда Крюгер наконец вышел из темноты, наряд был готов, а Аника крутила японскую гульку черноволосой кукле.
Калеб взглянул на сделанную им куклу и ужаснулся: еще пару часов назад она ему казалась хорошенькой, но теперь он видел все ее недостатки – чуть криво, чуть шероховато, чуть аляповато… То же самое касалось и индианки, которую Аника уже нарядила и причесала, и уже готовых гречанки, славянки...
Солдатики тоже потеряли свой торжественный блеск, не было в них того задора и удали, какие пытался вложить в них ученик кукольника.
Чуя недоброе, Калеб взглянул на свое главное творение – всадника. И пол качнулся под ногами. Зачем? Зачем он не сделал усы? Почему такая простая пегая лошадка, а не белый или вороной жеребец? Почему не грудь колесом? И три отпечатка Этьена… Эти три злосчастных отпечатка!..
Мастер тем временем почти не глядя сгреб все поделки в мешок. Он хищно сопел, закидывая игрушки в сумку, и медленно приближался к всаднику Калеба.
Дойдя до солдатика на лошади, он остановился. Пожевал что-то, потом извлек очки и сквозь разбитые линзы начал изучать игрушку. Калеб поспешил рассказать о ней:
– Это не просто всадник. Его можно снять и играть отдельно. Но самое главное – вот, – мальчик нажал на хвост лошади, и через мгновение всадник подскочил в седле, встав на стременах, и выкинул вперед руку с сабелькой.
– Хм… – произнес Крюгер, а потом добавил: – Пойдет, – и взял всадника под мышку.
Он уже собирался уходить, но Калеб громко кашлянул. Мастер остановился.
– Ах да, плата… Десять солдатиков по медяку, семь кукол по два, Анике за платья – по два… За всадника – шесть. Итого тебе, Калеб, тридцать медяков, Анике четырнадцать... И два дня можете не приходить.
Крюгер пошарил по карманам, выгреб мелочь и бросил ее на столе. Затем, шаркая, удалился. Наверное, пошел по лавкам предлагать свой товар. Своей лавки у него давно не было.
Дети поделили деньги, погасили свет, закрыли мастерскую и разошлись по домам.
* * *
На следующий день Калеб замотался так, что еле дошел до дома. На рынке, где он помогал торговцам, пришлось ударно потрудиться, затем мальчик занес покупки старой даме, поздравил ее с праздником, прочитал слепому генералу поздравительные открытки от дочерей, написал от его имени ответы, занес их на почту. Там попросили помочь с одним дельцем… Потом Калеб забежал к Анике и отдал ее родителям подарок для девочки, потом встретился с друзьями, с которыми когда-то ходил в школу, они поиграли, побегали, окунули друг друга в мокрый снег.
Когда мальчик поднялся на свой чердак, было уже темно. Хотя и так весь день не показывалось солнце – небо все еще было затянуто противными облаками. Дом его встретил светом, жаром маленькой чугунной печки, ароматом нехитрых рождественских угощений и… запахом ели. Это Кэти и Бэти набрали на елочном базаре веток и соорудили из них подобие рождественского дерева. Девочки украсили елку и чердак чем могли: старыми игрушками, вырезками из открыток, бумажными снежинками, гирляндами из флажков. Теперь затейницы возились у стола, старясь и его сделать веселым и нарядным.
Мать сидела у маленького окошка, отвернувшись от дочек. Калеб положил сверток с нехитрыми угощениями, которые смог купить, и подарками от стариков и друзей на стол, подошел к ней и увидел, что она беззвучно плачет. Он обнял маму и тихо, чтобы не напугать сестричек, спросил:
– Что случилось?
– Деньги… Деньги, которые мы копили… Их нет… Девочки говорят, что примчалась Мария, выпотрошила копилку и куда-то убежала. Ее до сих пор нет. Я уже не знаю, что думать.
– Мама, Мария очень разумная девушка, – принялся успокаивать маму Калеб. – Думаю, если она взяла деньги, то для чего-то очень важного. А мы еще накопим! Я, может, пойду к другому мастер учиться, займусь чем-то другим. У Крюгера мне не везет. В другом месте буду больше зарабатывать…