Джона взяла одно печенье и положила его в рот. Песочное сладкое тесто со вкусом имбиря рассыпалось и таяло во рту. Одно за другим девочка засовывала в рот печенье, даже не запивая его. «Мама говорит, что всухомятку есть нельзя, но ведь ее нет дома. Она даже не узнает!» В какой-то момент Джона посмотрела вниз и увидела всего два печенья, которые одиноко лежали на тарелке. Тут даже не осталось маме и папе. Девочка отодвинула тарелку подальше и стала думать, что делать с печеньем. «Я ничего не оставила маме и папе... Они теперь попробуют только по одному печенью, а они ведь так любят его!» – хныкнула Джона, вытерла ручкой маленькую слезку, что текла по ее щеке, и стала размышлять, как же она может приготовить печенье до прихода мамы.
Джона так плохо поступила, она это прекрасно понимала. «Из-за меня теперь никакого праздника не будет! Я должна придумать, как можно приготовить печенье без духовки, я ведь не умею ее включать…»
Вдруг послышался стук в дверь и прервал размышления Джоны. «Похоже, мама пришла. Сейчас она увидит, что я съела все печенье и расстроится…» Делать было нечего, исправить ситуацию времени не было, поэтому Джона направилась к двери. Когда она подошла, в дверь ударили еще два раза.
– Сейчас открою! – крикнула Джона.
Маленькая ручка открыла дверь. Никого. У порога пусто и лишь снег был перетоптан вокруг дома. Джона смерила непонимающим взглядом притоптанный снег. Она потянулась за меленьким тулупчиком и вязаной шапкой и быстро надела все на себя. Выйдя на крыльцо, она огляделась по сторонам. Вокруг никого, и лишь около угла ее дома стояла одинокая банка с молоком. «Это мама оставила! Наверное, хочет, чтобы я занесла домой молоко», – с уверенностью подумала Джона и зашагала в сторону банки. Подойдя к ней, она взяла ее в руки. Молоко было теплое, снег под ней начал таять и оставил круглый след на земле. Сбоку девочка заметила чей-то силуэт. Она обернулась. Огромное чудище ростом с одноэтажный домик стояло за стеной дома. Его потрепанная одежда клочьями свисала с тела, а из-за взъерошенный волос, походящих на животную шерсть, на трех головах виднелись длинные острые уши. Девять золотистых глаз смотрели на девочку, будто долго ждали этого часа. Чудище открыло рот и оголило желтые клики, которые местами отсутствовали:
– Привет, непослушная девчонка. Поверила в меня?
Чудище ехидно засмеялось. Джона выронила из рук банку с молоком, и та разбилась о землю. Вот и она, Грила.
– Ну что же ты боишься? Из тебя должно получиться вкусное жаркое.
Джона повернулась и побежала что есть мочи, но рука с длинными когтями уже успела схватить ее за теплый тулупчик. Девочка упала на снег от резкого рывка Грилы, и беспощадный монстр приволок ее поближе к себе. Старые грязные лохмотья, словно лианы, висели прямо над лицом девочки.
– Ну что же ты убегаешь, непослушная? – злорадная улыбка Грилы заставила девочку онеметь от ужаса.
Голос у Джоны как будто и вовсе пропал, она не могла издать ни звука, лишь жалкое сипение вырывалось из ее рта.
– Теперь ты будешь послушной девочкой, – захрипел тролль и начал запихивать девочку в старый мешок.
Как бы Джона ни старалась выбраться, огромный монстр был сильнее. Сильные когтистые лапы держали ее очень крепко. Она уже почти была в мешке, еще немного и он перекрыл бы ей вид на небо и снег, как вдруг послышался знакомый голос:
– Джона! Ты где, доченька?
По щелчку пальца все пропало. Испуганная малышка вскочила на ноги и побежала к крыльцу. У распахнутой двери стояла взволнованная мама с банкой молока.
– Мама!
Девочка прижалась к матери и дрожала всем телом. В борьбе со свирепым монстром ее шапка перевернулась набок, а волосы стали мокрые из-за снега и похожими на сосульки.
– Мама, там Грила пришла! Она хотела украсть меня! – хныкала Джона в мамин старый тулуп. – Грила хотела съесть меня!
Мама непонимающе смотрела на дочку.
– Джона, ты что, никакой Грилы тут нет. Посмотри сама.
– Ну как же! Я видела! – девочка обернулась посмотреть на место, где произошла злополучная встреча.
Ничего нет. Нет ни протоптанного снега, ни разбитой банки молока, ни злобной Грилы. Все выглядело так, как будто встречи с великаншей и вовсе никогда не было.
– Но я видела ее, мамочка, – Джона в смятении вытерла рукой остатки слез.
– Тебе все приснилось, Джона. Ты просто очень крепко спала.
Мамины слова ее успокоили. Они зашли в дом и первое, что увидела мама, были два имбирных печенья, что лежали на столе. Джона виновато посмотрела на маму.