Спустя короткое время и без того цветная комната была заполнена разорванной упаковочной бумагой, и счастливые дети занялись своими новыми приобретениями. Потребовалось немало мотивации и терпения, чтобы призвать их к совместному традиционному песнопению или хотя бы к тишине. Тут стоит отметить, что Тициана довольно профессионально умела петь и обладала очень приятным голосом, мама и младший брат ее тоже были от природы музыкальны, поэтому эта традиция именно в этой семье имела особую красоту и волшебство. Для начала все исполнили несколько традиционных рождественских песен вместе с детьми, потом Тициана спела пару песен с мамой. Под конец моя подруга исполнила несколько мировых рождественских хитов и ее любимую «Mary, did you now?», что само по себе подарило мне невероятное количество светлых эмоций и словно имело целью зарядить меня энергией на весь год. Я могла бы так всю ночь сидеть и слушать песни в ее исполнении, хотя и не была особым фанатом этих песен, а в начале моего пребывания на чужбине они меня даже раздражали. Но с тех пор как я впервые услышала некоторые композиции в исполнении Тицианы, они приобрели для меня новое значение, тем более что чаще всего она пела их в джазовой манере, придавая им таким образом особый оттенок и индивидуальность. Но в тот год, в то Рождество эти песни, эта семья открыли мне очередные грани этого события и дали возможность под новым углом взглянуть на привычные вещи и забытые семейные ценности. В том числе и на значение Рождества и вообще любых традиционно семейных праздников.
Главным событием того вечера стали в итоге не молитвы, и не подарки, и даже не пение Тицианы, а очень необычный телефонный разговор. Где-то около восьми или девяти часов, когда дети были заняты своими игрушками, а взрослые еще сидели в кругу и слушали рождественские мелодии, раздался долгожданный звонок из больницы. Вся семья весь вечер пыталась связаться с медицинским персоналом отделения, где находился отец, чтобы всем вместе поздравить его с праздником хотя бы по видеосвязи и просто поддержать его в это непростое время. Все попытки до этого не увенчались успехом, последний раз в довольно грубой форме старшему брату было сообщено, что они просто должны ждать и им перезвонят. И наконец телефон Вильяма зазвонил. Он ответил, и Моника поспешила собрать всех внуков перед телефоном. Я как раз вернулась из кухни и смогла наблюдать все со стороны.
Разговором это было назвать сложно, говорили все, кроме самого главы семейства. Поскольку его всего несколько дней как вывели из искусственной комы, единственные действия, которые ему были пока подвластны, – это открывать и закрывать глаза, на большее пока еще не было способно его тело. Работник больницы на том конце терпеливо держал телефон, направив камеру на лицо пожилого ослабленного человека, который лишь иногда открывал глаза, когда менялся голос, доносившийся из аппарата. Внуки помахали дедушке рукой, самые младшие не понимали, чего от них хотят и с удивлением смотрели на спящего человека на экране. Те, что постарше, спешили поведать о своих подарках и демонстрировали их на камеру. После внуков с праздником поздравила его и Моника, довольно сдержанно, но с печалью. Мама и папа Тицианы уже давно были в разводе, и много лет их связывали только общие дети, поэтому им и поспешила Моника передать эстафету.
Каждый сказал свои слова, каждый звучал как никогда искренне, каждый старался удержать слезы, у некоторых это выходило – до определенного момента. До того самого момента, пока Тициана не решила спеть для Папы. И почему-то исполнила она совсем не рождественскую песню, но, очевидно, именно этой композиции требовало ее сердце. Она спела «Fly Me To The Moon» Фрэнка Синатры. Но главным катализатором была даже не сама песня, а та манера и те чувства, с которыми она была преподнесена. Вначале я еще стояла, но с каждой нотой мои ноги становились слабее, ком в горле – все больше, и под конец я обнаружила себя сидящей на полу, опершись на стену, и сквозь слезы все еще продолжала наблюдать за собравшимся перед экраном телефона семейством.