А на следующий год тоже вроде история занятная случилась. Дело было тоже на утреннике. Только он был не в садике, а во дворце культуры. Это от шахты праздник был, для детей шахтеров. И все классно – елка, Дед Мороз, Снегурочка, конкурсы. Я готовился, выучил стих. И все идут к Деду Морозу, рассказывают стихи, получают от него подарки из красного мешка. И вот моя очередь. Становлюсь на синий ящик перед микрофоном. Первый раз перед микрофоном выступаю! Рассказываю стих про мишку. Все хлопают. Я доволен как слон. И вот сейчас меня похвалит Дед Мороз и даст мне здоровенный кулек с конфетами и мандаринами – как всем. Ага! Сейчас! Что-то дед недоуменно смотрит по сторонам, что-то мямлит без энтузиазма, а потом достает одну конфету, типа «Гулливер», и вручает мне. Я же такой себе думаю: наверно, еще стих рассказать надо, чтобы на нормальный подарок хватило. А тут уже Снегурочка подбежала, с ящика меня стаскивает, микрофон забирает и отводит к маме. Нормально? Офигеть просто! Естественно, я в шоке. Нормально не похвалили, подарок не дали, микрофон забрали – и это у всех на виду. Тоже мне, блин, положительные персонажи… Козлы! У меня, естественно, обида, слезы. Говорю маме: «Мама, мне подарок не дали!» – и реву. А мама: «Так мне его раньше дали. Вот он!» – и показывает его. Все нормально, хороший подарок, как у всех. Так-то оно так, но на публике мне одну конфету дали, как плохишу. Короче, осадочек остался.
– А почему тебе Дед Мороз нормальный подарок не дал? – обеспокоенно спрашивает она.
– Да фиг его знает. Может, у них накладка какая вышла. Всякое бывает. Но что тут объяснишь маленькому ребенку? Обсрались, короче.
– Это все, что у тебя вызывает плохие ассоциации с Новым годом?
– Ага! Как бы не так! Было еще много моментов. Как-то пошли с сестрой за елкой. Странно звучит, правда? Особенно когда тебе всего лет шесть, а сестре и того меньше. Решили пойти в посадку в обход по дороге. Снега тогда много навалило, и напрямик было бы трудно пройти по сугробам. Дело было числа тридцать первого утром. Отец на работе, а мама дома на хозяйстве к празднику все готовит. Ну и отправила нас в посадку. Идите, мол, детки, веточек нарежьте сосновых – будет у нас такая елка, а потом наряжать ее будем. Идем по поселку. Утро. Еще нет никого. Тут вдалеке машина показалась. А на днях фильмы про войну крутили. «Аты-баты, шли солдаты» вроде, с Быковым. Очень люблю этого актера. И он там «Сват» в телогрейке немецкие танки гранатами подрывает. Ну и я такой сестре говорю: смотри, мол, немцы едут, надо засаду делать. Она малышка совсем, головой кивает. Что ей еще остается? Ложимся в сугроб на насыпи у дороги. Санки снегом закидали. Я дрын какой-то нашел. Граната вроде. И вот едет по дороге красный жигуленок. Не спеша так, дорога накатанная, скользкая. Тут я привстаю из сугроба и метаю корягу под колеса. Ну мужик от неожиданности по тормозам. Машину моментально закрутило на дороге. Хорошо, что не перевернулась и в кювет не улетела. А я и не ожидал такого эффекта. Думал проедет себе и не заметит. А оно вот как вышло. Наконец машина остановилась. А я сестру тащу уже подальше – сматываемся, значит. Шкоды же наделали. А сзади крик уже: «Сюда иди!» Ну, что делать? С сестрой и санками далеко не убежишь. Иду, понятное дело. Смотрю, а в машине людей – полна коробочка. Большой семьей на праздник ехали. У мужика лицо белое, трусится весь. Да и у меня у самого коленки подгибаются – еле стою. Этот орет, заикается: «Ты что творишь, козлина?» А у меня и речь пропала – вообще говорить не могу. «Что, мудак, стоишь, глаза вылупил? Дебила кусок!..» – верещит он. Поорал, поорал, а что тут сделаешь? Дите перед ним. Нормальный дядька, наверно, был, другой бить бы начал. Поплевался еще, сел в машину и укатил. А нам еще с сестрой за елкой идти. Подхожу к ней. Она тоже напугана. Говорю: «Злой немец попался». Вот так на полусогнутых добрались до посадки, нарезали веток – и домой. Сестру попросил не рассказывать об этой истории. А сам еще несколько дней боялся, что родители узнают, милиция приедет. Какое там новогоднее настроение?
– Ну ты и бандюга! Людей же мог поубивать. Капец!
– Та отож. Самому вспомнить страшно. Ты думаешь, мои новогодние приключения на этом закончились?
– Судя по твоему вопросу – вряд ли. И что было дальше?
- А дальше истории одна страшнее другой. Знаешь, жизнь на поселке сильно отличается от городской. Все друг друга знают. Если праздник, то все празднуют, если горе, то горюют все. Вот и в тот раз так было. Тоже вроде тридцать первого. Утро. На улице сыро, серо, морось. Но надежда на хороший праздник остается, хоть и погода мерзкая. Выхожу на улицу – мама попросила угля набрать – и слышу многоголосый вой у соседей по огороду. Да такой, что волосы дыбом встают. Захожу в дом, говорю маме. Она, мол, сейчас схожу узнаю. Возвращается через время, сама рыдает, меня обнимает, говорить толком не может. Я: «Мама, мама, что случилось?» Еле добился от нее. Оказалось, что у соседей трое парней в баню пошли вчера вечером и там угорели. Соседский сын и два племянника. Сыну было семнадцать, а племянникам шестнадцать и четырнадцать. Говорили, что это их бабка-ведьма сделала. Их соседка пыталась спасти, но так ничего и не вышло. Сын на руках умер, а племянники раньше. Из них кто-то пытался дверь открыть, но не успел. Все быстро случилось. Страшно это все. Я дружил с этими ребятами, хотя они были старше меня. Мама говорит, мол, иди с друзьями попрощайся. Я один не смог. Пошел с другом. В огороде грязь была непролазная, потопали в обход. Пока шли, были слышны женские крики и душераздирающий вой. А как во двор вошли к соседям, вообще невыносимо стало. Людей тьма. Все плачут и кричат. Черные все от горя. Смотришь – вроде живые снаружи, а внутри мертвые. Заходим в дом, а там матери их уже голоса посрывали – рычат, хрипят. Ужас. Три гроба в зале. А там парни. Лица светлые, чистые, как у ангелов. Смотришь – как живые, словно спят. А мать старшего хрипит: «Проснитесь, родненькие!..» Какой там Новый год! Еще полгода люди на поселке черные от горя ходили. Я и улыбок у взрослых не видел в то время. А моя мама так вообще несколько лет меня толком нормально гулять с друзьями не отпускала.