Еще одним интересным открытием стал, выловленный в данных с многочисленных приборов, факт ограничения внутреннего срока действия эффекта замороженного времени. И этим ограничением оказалась чистая физиология.
Чем длительнее и глубже действовала «заморозка» тем больше накапливали и меньше теряли его ткани фотонов. В том числе фотонов тепловой энергии.
Механизм удалось проследить весьма четко, благодаря банальному градуснику во рту, на полость которого, как показала практика, действовала все та же сила. Таким образом, слишком долго оставаясь в «ускоренном» состоянии, Курт рисковал примитивно свариться в тепле собственного тела.
Кроме этого выяснилось, что, будучи под воздействием артефакта, Курт не способен издать ни одного членораздельного звука. Барьер, уже без значимых сомнений обозначенный Кириллом как «темпоральный» гасил исходящие от голосовых связок звуковые волны, распределяя их по всей своей поверхности.
Так же сделали они и попытку получить ту самую «черную дыру», каковой пугала их Ольга. Безуспешно. Он натягивал незримую струну как мог так, что несомый ею ритм сливался в его голове в сплошной гул, но смог добиться лишь того, что краски вокруг действительно стали угасать, смещаясь в инфракрасный спектр. Как действовать дальше он просто не понимал.
Как ни бился Курт об этот барьер, но продвинуться не удалось. Эффект срывался из-за перегрева пользователя.
Кирилл с Олегом подробно расспросили его о принципах взаимодействия с артефактом, но, в итоге, смогли лишь посоветовать больше экспериментировать с «интерфейсом», меняя подход.
Аудиовизуальная интерпретация с их слов означала степень сопряжения не более пяти-шести единиц из одиннадцати возможных, но и с ней стоило бы проявить большую гибкость.
Однако, пресловутая гибкость отчего-то Курту не далась совсем, и как он не пыжился, пытаясь например добавить вторую струну или изменить звучание первой — не сработало…
Нет, представить-то он мог все, что угодно. Вот только результата это не давало никакого.
А тональность и вовсе не поддавалась настройке, что и не удивительно, так как, по прошлому опыту, на нее влияли не действия носителя, но скорее состояние окружающего пространства. По его мнению, по крайней мере, в чем ранее Курт уже мог убедиться.
То есть «тон» этот был не функциональным дополнением системы управления, но скорее диагностическим инструментом, еще одним органом чувств, воспринимающим структуру окружающей реальности на базовом уровне.
И, с точки зрения Курта, несмотря на безусловную интересность, инструментом в обыденной жизни малополезным. Впрочем, свою жизнь он слишком уж обыденной не считал, а потому мудро решил, что всякое пригодится, коли есть не просит.
Но самое главное открытие, как это и бывает обычно, вышло сделать случайно. При одной из попыток нырнуть глубже, используя разные варианты, в том числе с дополнительными жемчужинами, одна из них оказалась в руках у Кирилла. Каково же было удивление последнего, когда вслед за Куртом он так же рухнул в зону ускоренного времени и получил всю гамму впечатлений вмороженного в лед реальности и не способного контролировать ситуацию человека! Причем на заметный по собственным внутренним часам срок. Чего ему приключение стоило в плане потерь нервной ткани, история умалчивает.
Но, по возвращении в нормальный мир, вылилось оно в сильную бледность и не слишком цензурный монолог, каковой присутствующие восприняли с немалым удивлением, включая даже и самого Курта. С их то, точки зрения не произошло ровным счетом ничего, что могло бы спровоцировать столь бурную реакцию.
Но, конечно, присутствующие дураками не были и быстро разобрались в особенностях произошедшего события. Это повлекло за собой ряд новых опытов, в процессе которых все желающие, не исключая и выдернутую из своей лабы Ольгу, смогли опробовать эффект как совместно, так и по одиночке. Благо дополнительных жемчужин по прежнему имелось пять.
Закончили они уже глубокой ночью. Что не смутило ни поглощенных любопытством «нукеров», каковые не столько стремились успеть к срокам, сколько, по подозрения Курта, удовлетворяли свое неуемное научное либидо, ни, конечно же, самого подопытного, для которого исследование стало, пожалуй, более плодотворным, чем для самих исследователей.
Но, польза пользой, а разговоры разговаривать не было ни сил ни желания уже ни у кого. Так что погружаться в подробности полученных результатов они, по молчаливому согласию, не стали. Благо основные выводы были сделаны при непосредственном участии самого исследуемого, и они вполне совпадали с его внутренними ощущениями. В историю про ускорение нервных импульсов он как-то с самого начала истории не верил, хоть убей.