Коровкин ему словно бы даже обрадовался, заставляя Курта гадать, что это — его новый статус и неформальные связи руководителей двух ведомств, отражающиеся на подчиненных, или разговоры о том, как полиция активно менялась с имперских времен в лучшую сторону имеют под собой почву?
Как бы то ни было, но Курт не только получил согласование, но и обещание лично сопроводить. Последнее, уже не от большого уважения, а по причине того, что Коровкин тоже, кровь из носу, желал пообщаться со свидетелем, об улучшении состояния которого ему сообщили медики. Неуловимый напарник Коровкина опять застрял где-то по полицейским делам, а детективу осточертело сидеть в офисе так, что он жаждал воспользоваться оказией и даже готов был подвезти.
Отказавшись от последнего предложения за ненадобностью, Курт согласовал время визита, и тепло попрощавшись решил-таки перейти к главному, как он для себя полагал, блюду сегодняшнего дня. А именно архиву Песочного человека, доставшегося им таким неожиданно простым путем.
Решил и столкнулся с неожиданной проблемой — рабочее место у него отсутствовало, или же он о существовании такового ничего не знал. И если отсутствие компьютера Курта ничуть не напрягало, благо, современные смартфоны давно превзошли настольную технику по удобству использования, то поиск хотя бы примитивной табуретки был проблемой.
Вероятно, визит в кадровую службу решил бы и эти страшные бытовые мелочи, но Курт не хотел терять время, которого было не столь уж и много до назначенного часа поездки. Да и он попросту снова ребячествовал, не желая сдаваться на милость формальных правил.
Так что, на роль его почетного трона сегодняшнего дня, был избран банальный подоконник под широким панорамным окном, выходящим на тихую улочку. А сам Курт, вполне удовлетворенный в душе победой над довлеющими обстоятельствами, перешел к чтению. И чтение это, надо сказать, оказалось весьма продуктивным и занимательным.
Начать с того, что слово «досье», не раз звучавшее ранее в обсуждении предмета, было некоторым художественным преувеличением в отношении данного архива.
Это больше походило на некое собрание историй, причем история взаимоотношений Вероники и Алана подавалась именно со стороны судьбы Песочного человека, от чего-то уверенного в возможностях силы Ники, вернуть его пропавшую дочь. Было еще несколько не менее интересных историй, о носителях артефактов направления «Связь». Русский перевод не в полной мере передавал смысл английского “conjugation”,заставляя несведущих думать, что речь о каких-то коммуникациях и передаче информации. Курта, плотно изучавшего доступную гражданским документацию, это понятие не обманывало. Он точно знал, что речь не о гиках, тянущих компьютерные провода, а скорее об аниматорах, технарях и прочих артафакторах, людях, способных придавать неживым предметам новые свойства. Это совершенно не было секретом, и любой, кто интересовался вопросом, мог прочесть об этом в сетевой энциклопедии.
Однако, авторское видение вопроса создателем данного архива выходило за пределы этих формулировок, уходя в глубокую мистику. Все три истории на данную тему, одна из которых даже напрямую касалась его недавнего знакомого из Испании, Вячеслава Романович, носителя «C» ранга, создающего надежные тинкертеховые боевые доспехи для спецподразделений всего мира. Но чего в этих историях не было, так это самого слова «технарь» или «артефактор». Автор называл их совершенно иначе. «Кузнецы духа», «ловцы теней», «говорящие с «запредельем». И все эти эпитеты сводились к тому, что сила подвластная носителям «связи» ни что иное, как способность придавать подобие души вещам. А вот источник, этих свойств мог быть, похоже, совершенно различным. И, в частности Слава, рубаха-парень со своими скабрезными под шуточками и языком-помелом представал несколько в новом свете, ибо был завсегдатаем мясокомбинатов, где осуществляли забой скота.
Лично Курт в подобной практике ничего предосудительного не видел, благо, Романович не по тюрьмам и хосписам шлялся, не говоря уже о темных подворотнях, но сам факт его карьере, в несколько щепетильной к таким вещам Испании с ее вегетарианцами и прочими пацифистами, мог на пользу не пойти. Хотя, конечно, любопытен он был сам по себе. Безусловно следовало эту историю проверить, но если заранее принять ее утверждение на веру, то некоторый эзотерический оттенок содержимого архива начинал играть новыми красками.