В преподавательской группе, после отъезда Векслера, произошли перемены. На собрании Рябов сообщил, что Колтун назначался на место Векслера, а его должность «старшего группы» передавалась Вартану Мирзояну, только что прибывшему армянину, лет пятидесяти пяти. Вартан был доцентом (по специальности «сопромат») одного из московских технических вузов. Он своим внешним видом, бесформенной тучной фигурой и грубым восточным лицом, походил на «вожака» из криминальных фильмов. Испанским, также как и русским, он владел весьма условно, компенсируя этот недостаток многословием и откровенной льстивостью. Но он был москвич! И это было главное.
Орлов, который явно рассчитывал сам занять место Виктора, не мог скрыть своей растерянности. Коллектив прореагировал пассивно. Разговор Кольцова с Рябовым и Павловым (парторг экономической миссии) на следующий день прояснил ситуацию. Он понял, что она для него резко изменилась после отъезда Векслера, который, хотя и в своих интересах, но всё–таки его «подстраховывал». Теперь Сергей остался без «прикрытия». Кольцов свозил Лиду опять в Леон в госпиталь, где им дали понять, что это — в «последний раз».
Между тем бои в Никарагуа продолжаются. В провинции Хинотега, во время нападения из засады на машину, зверски были убиты 14 гражданских специалиста, среди них — немецкий врач, медсестра, инженер и др. Группа «Contadora» (министры иностранных дел Мексики, Венесуэлы, Колумбии, Панамы) ведут интенсивные переговоры о предотвращении вторжения в Никарагуа. Даниэль Ортега объявил от имени правительства о готовящейся военной эскалации и пригрозил вооружить весь народ. Со стороны границы с Коста — Рикой готов к вторжению отряд в 500 человек Эдена Пасторы. На следующий день «Сандинистские новости» сообщили, что при переходе костариканской границы захвачено 40 «контрас» из отряда Пасторы.
Май. «Страсти» по Векслеру — симптомы перемен
1 мая утром в театре «Рубен Дарио» прошло Торжественное собрание, посвящённое «Дню международной солидарности трудящихся» (впервые в Никарагуа). Его трансляцию по телевизору смотрели все обитатели «Болоньи». На собрании присутствовали Даниэль Ортега, Виктор Тирадо и Рафаэль Карденаль (брат Эрнесто Карденаля). С большим докладом выступил Байардо Арсе, который, в ответ на выступление Рейгана, раскрыл суть доктрины Трумэна в 1947 году и продемонстрировал эскалацию вмешательства США в дела латиноамериканских стран, в том числе Никарагуа. В заключение был предъявлен ультиматум США из 11 пунктов и оглашено обращение Сандинистского Фронта к рабочим. Это выступление впервые произвело на Кольцова впечатление чего–то, наконец, конкретного. Хотя оставалось не ясным, что за этим последует…
Намеченное «массовое гуляние» на площади «19 июля» было отменено под предлогом траура по погибшим накануне на границе 14-ти «специалистам». Но, вероятно, эта отмена была обусловлена опасением провокаций. Советским преподавателям выход из дома был категорически запрещён.
Вечером Кольцов с женой и Орловы присутствовали на Торжественном собрании в посольстве. Доклад сделал Павлов. После этого был концерт детей и приехавшего белорусского ансамбля. Потом пили пиво и разъехались по домам. Кольцовых отвёз Павлов, который всю дорогу молчал. Просмотрев перед сном последние номера «Правды», Кольцов обратил внимание на награждение «посмертно» международного телекомментатора Каверзнева, работавшего в Афганистане и «скоропостижно» умершего по возвращению в Союз…
После отъезда Векслера положение Кольцова заметно изменилось.
Евгений Колтун с чванством разъезжал на машине Векслера с личным шофёром (Виктор ездил сам). Но остался жить в «Планетарии», уступив дом Векслера Мирзояну, который «демократично» ездил со всеми на университетском автобусе. От Кольцова Колтун держался подальше, игнорируя его. И вообще он все «дела» по группе передал Мирзояну, который попытался договориться с Сергеем о «согласованности действий», на самом деле, о подчинении ему. Сергей невежливо послал его подальше. Вскоре узнал, что Вартан «пожаловался» на него Чукавину. Такого не позволял себе даже Векслер! Евгений Орлов, как и некоторые из новых «стариков», стали выражать недовольство изменением «стиля руководства», только сейчас оценив гибкую политику Векслера, поддерживавшего в группе равновесие интересов и в то же время сохранявшего по отношению к коллективу дистанцию. Колтун не обладал авторитетом ни в ГКЭС, ни в посольстве, ни в университете. Это быстро понял Вартан и стал активно везде укреплять свои позиции. Одновременно он всячески демонстрировал Колтуну своё «почтение», хотя всем было ясно, что он Евгения «в грош не ставит». Но тому это нравилось, и он вёл себя как павлин, распустивший хвост. К тому же Вартан с первых дней избрал проверенный «советский» способ руководства коллективом: подбор двух–трёх «фаворитов» и укрепление отношений через «бутылку». Теперь в «Планетарии» пьянки с участием Вартана и Колтуна, на которых решались все вопросы, стали регулярными. Вартан обладал редким качеством — он мог выпить столько, сколько нужно. А Колтун пьянел от первой рюмки. «Нужные» люди выдёргивались, время от времени, туда на «доверительные беседы». Коллективные собрания теперь прекратились, за исключением партсобраний, на которых «меньшинство» выступало «единым фронтом». Новое руководство уже не интересовало «общественное мнение». Рябова такое положение вполне устраивало. Этим переменам способствовало то, что состав преподавателей менялся. Один за одним уезжали «старики», приезжали новые люди, которые воспринимали «новый порядок», как само собой разумеющийся. К вновь прибывшим Вартан проявлял повышенное внимание, изображая из себя заботливого отца и решая их бытовые проблемы. В этом был его «конёк».