Через день вечером неожиданно к Сергею домой нагрянули Виктор и Вартан и… забрали его с собой в дом «Altamira», где Виктор устроил приём для Хоакина Солиса Пьюра (теперь председателя CNES), который приехал с женой и младшим сыном. Позже подъехали ректор UCA Хуан Санчес и новый ректор UNAN Умберто Лопес Родригес с супругой. Также присутствовала Аннет, новая секретарша д-ра Орагона в СNES (заменившая Марию). Кольцов догадывался, что Виктор не мог его ни пригласить на столь изысканное собрание, зная об отношении к нему бывшего ректора университета Хоакина Солиса, который, как сообщила ему Сильвия, очень сожалел о том, что не смог забрать его с собой в CNES. Да, о чём бы они говорили под коньяк, «Петровскую» и «русские» шашлыки, когда речь зашла о «марксизме», об истории, искусстве и культуре? Виктор хорошо знал своих собеседников. К тому же ему нужно было познакомиться с новым ректором университета, который произвёл на Сергея приятное впечатление.
Вернувшись домой поздно, он оказался перед закрытой дверью! Пришлось стучать…
Утром Сергей убрал свою комнату и вышел прогуляться. Встретил Луиса и по его приглашению пообедал у него. У Луиса он застал Вольфганга и понял, что немецкий коллега в его отсутствии зря время не терял. Пили чилийское вино, ели подгоревший шашлык и смотрели диапозитивы военной подготовки морской пехоты США. Затем Луис отвёз его в кино на фильм «Атлантик–сити» со старым Ланкастером.
Кольцов постепенно втягивался в университетскую жизнь, которая развивалась как бы параллельно (и независимо) от «личной» жизни, т. е. жизни советской преподавательской группы. Они пересекались всё меньше. У него сложились своё положение и авторитет в никарагуанской университетской среде. Его же соотечественники продолжали вести, в общем–то, замкнутую в себе жизнь со своими взаимоотношениями и страстями. К работе они относились, как к необходимости, и этим ограничивались их контакты с никарагуанскими партнёрами. Общение Сергея с «коллегами», в конце концов, свелось практически лишь к бытовому. Разумеется, это многих раздражало и провоцировало. Единственным человеком, который в этом его поддерживал (и «прикрывал»), был Виктор Векслер, который сам вёл такой же «свободный» образ жизни и тяготился «коллективными» отношениями. Рябову такая «независимость» явно не нравилась, но он ничего не мог сделать, так как знал, что посольское руководство относится к этому благосклонно.
Газеты сообщали: Бои на севере страны продолжаются. Представитель Сальвадорского Демократического Фронта Рубен Замора встретился в Колумбии с представителем президента США Стоуном и сделал предложение из 6-ти пунктов. После этого Стоун навестил Никарагуа, имел беседу с Даниэлем Ортегой и Д’Эскотом.
Две недели со дня возвращения Кольцов были отмечены коллективным выездом на пляж «Почомиль». Заезд в «Планетарий», куда он не заглядывал полгода, не затронул его «струн души». По дороге начался ливень, так что на место прибыли слегка подмоченными. Погода оставалась пасмурной весь день. Сергей с «холостяками» позавтракал в ресторане «Bajamar» (где позже и пообедали). Потом покатался по пляжу на лошади, предложенной никарагуанцами, окунулся в океане, сделал фотографии. В фотообъектив попала «Голубая амазонка», симпатичная и дерзкая молодая никарагуанка. Потом пили пиво, время прошло незаметно. Вернулись рано. Вечером заехал Луис, и Сергей с ним уехал к итальянцам. Ели приготовленные Марго спагетти и говорили об «интернационалистах».
Действительно, положение иностранцев здесь достаточно многозначное. Страна битком набита иммигрантами из стран Латинской Америки и Европы, самой разной политической ориентации и без таковой вообще. Но их не относят к «интернационалистам», называя таковыми только тех, кто прибыл в страну официально по направлению (или с согласия) своих правительств. Это, — прежде всего, кубинцы, мексиканцы, а также восточные немцы, немного болгар и чехов. Первые пользуются всеми гражданскими правами, кроме политических, вторые — определёнными привилегиями. Советских специалистов почему–то ни к тем, ни к другим не относят. На них не распространяются ни права, ни привилегии. Они — временные гости, как матросы, сошедшие на берег с иностранного судна. То есть, проще говоря, они «чужие среди своих». Официальные лица проявляют к ним все знаки «благодарности», но не более чем в пределах необходимости. Эта «дискриминация» проявляется, так или иначе, и в университете. Так, в Департаменте эквадорец Пако Фьерро и чилиец Луис Салазар — это «свои», итальянцы — это «иммигранты», немец Вольфганг и кубинец Хоакин Квадра — «интернационалисты». А Кольцов, как и другие его «коллеги», — они просто «советские специалисты», с ограниченным правом «совещательного голоса» и без каких–либо «преференций»…