- А вы что здесь делаете ?! – заорал комиссар, подавшись вперёд – командира своего защищаете ? Против партии и народа пошли ?! В лагерях сгною ! В штрафбате сдохнете !! Пошли вон отсюда !!!
- Так в лагерях сгноишь или в штрафбате смерть заставишь принять – крыса тыловая ? Уточни – будь любезен ? – усмехнулся я и не став дожидаться ответа шагнул с правой ноги к возбуждённому "властителю человеческих тел", не обращая внимания на напрягшегося особиста. Левая рука отвесила мощную затрещину, а левая нога, следуя за разворотом туловища, носком десантного ботинка ударила особиста, потянувшегося к кобуре, в предплечье, парализуя на время его руку. Чернявый комиссар отлетел к стенке, только пятки юфтевых сапог сверкнули, засучил ногами, отползая, от страшного меня, пока не упёрся в стенку… Я шагнул к нему, а за моей спиной Рощин метнулся к упавшему на пол особисту. В глазах дивизионного комиссара, с ужасом смотревшего на меня, заплескалось тысячелетиями выработанное понимание: сейчас его будут бить – сильно, больно и, возможно – ногами. А что: такие вот чины привыкли заезжать в морду лица нижестоящим, зная, что им в ответ ничего не будет, а если и осмелятся дать ответку – остальная жизнь будет очень недолгой, или горче горькой редьки… А вот пускай сейчас на своей морде почувствует – как это оно ! Хотя именно про таких говорят: ссы в глаза – что божья роса… Они готовы всё вытерпеть, но случится их верх – всё припомнят, а для этого все силы и ещё чуть-чуть приложат, чтобы подняться наверх…
Сквозь сиплое хрипение особиста, прижатого к полу Рощиным, прозвучал негромкий, леденящий душу приказ:
- Встать ! Комиссара словно невидимая пружина подбросила вверх: ноги задёргались, находя опору; взметнули тело вверх !
- Оружие из кобуры на стол. Бегом ! Человечек метнулся к столу, на ходу вытаскивая наган из кобуры; с громким стуком положил – почти бросил наган на стол; отшагнул на шаг. Думал – попытается выстрелить в меня. Куда там: жизнь для такого приспособленца – дороже чести: а как отомстить безопасно за оскорбление, если тебя убьют ? Это не для таких поговорка: Мёртвые сраму не иймут ! Положил; развернулся и вытянулся, поедая меня преданно-подобострастным взглядом…
- И ты вызвал меня из-за такой мелочи – повернулся я к командарму – сам, что ли не мог справиться ? Тот набычился, сверкнул глазами:
- Меня арестовали… Оружие забрали… - мрачно возразил он…
- А что твой особист ? – поинтересовался невинно.
- Так его ещё раньше арестовали - пояснил командарм.
- Как у вас тут всё запущено… - вздохнул я – опять мне разгребать… Ладно – всё равно хотел к тебе заехать по делу, так что не зря, считай, приехал… Послезавтра утром моя ударная группа атакует и освободит от немцев город Брянск. Брови командарма удивлённо поднялись.
- Твоя 280 дивизия тоже задействована в операции. Позвони сейчас комдиву и прикажи: пусть он беспрекословно выполняет все приказы командира ударной группы ! А этого… - я кивнул головой на стоящего навытяжку комиссара – вместе с его прихлебателями, поставим впереди первой атакующей цепи бойцов: пусть лично покажут бойцам пример мужества и героизма ! А то говорят в окопах: эти сволочи там, в тылу совсем зажрались ! Вот пусть и поведут бойцов в атаку за Родину, за Сталина ! Смуглый политработник посерел, как долго ношенное и много раз стираное бельё; губы заплясали неизвестный танец; руки вдруг стали жить своей, отдельной жизнью…
- Товарищи… Товарищи… - жалобно начал он – но так же нельзя… Меня ждут с докладом о положении дел в штабе фронта… Товарищи ! – голос комиссара налился силой, надеждой, уверенностью – я сейчас же вылечу обратно и доведу до сведения командующего фронтом, что его приказ будет вами выполнен ! А задержка… Задержка выполнения произошла по… Техническим причинам ! – радостно выпалил он.
- Ты ему веришь ? – спросил я у командарма. Тот благоразумно промолчал… - Вот и я ему тоже не верю – сказал я и повернулся к дивизионному комиссару, глядящему на меня с неприкрытой надеждой:
- Улетишь… Доложишь… - если останешься жив после штурма города… Если кто то из вас струсит – пристрелят на месте: по законам военного времени ! Убьют – отправим тела с докладом о выполнении приказа и сопроводительной запиской: сами изъявили желание участвовать в штурме в первых рядах. Глядишь – медаль дадут. Или даже орден – посмертно… - со злорадством закончил я, глядя, как вроде бы восстановившее свой первозданный цвет лицо снова сереет… Повернулся к командарму, с трудом оторвав взгляд от приятного зрелища: