После войны Хрущёв жил на Лукьяновке – на улице Осеевской, в особняке, который когда-то принадлежал фармацевту Октавиану Бильскому. Конечно, семья Никиты Сергеевича никогда не голодала, но пользоваться служебным положением Хрущёвы считали неприличным и в этом духе воспитывали детей. Рада ездила в школу городским транспортом, для Сергея было сделано исключение: поскольку он переболел, его возили на машине. Но когда сын получил в школе первую пятерку и честно признался маме, что отвечал не на «отлично», Нина Петровна пошла к директору и попросила больше так не делать. Дети Хрущёва вспоминали, что отец был к ним мягче, чем мама, – видно, ценил он семейный покой и не переживал по пустякам, когда страну сотрясали бесконечные передряги…
Накануне 70-летия Сталина в 1949 году опять начались перестановки во власти. Сам Хрущёв полагал, что решение вернуть его в Москву было вызвано нездоровой подозрительностью вождя: «Ты нужен нам тут, – сказал Сталин. – Дела идут не блестяще. Раскрывают заговоры. Ты должен возглавить московскую организацию для того, чтоб Центральный Комитет мог уверенно рассчитывать на поддержку местного партийного аппарата в борьбе против заговорщиков». Он назначил Хрущёва первым секретарем Московского обкома и горкома партии. Никита Сергеевич стал также секретарем ЦК ВКП(б).
ПО ЛЕВУЮ РУКУ ОТ ВОЖДЯ
Думается, Хрущёву каким-то образом удалось прикинуться человеком вполне ручным, без особых амбиций. Рассказывали, что во время длительных ночных посиделок на даче в Кунцево, где вождь жил последние тридцать лет, Хрущёв отплясывал гопака. Ходил он в ту пору в украинской косоворотке, изображая «щирого козака», далекого от каких-либо претензий на власть, надежного исполнителя чужой воли. Но, видимо, уже тогда Хрущёв глубоко затаил в себе протест, хотя до конца еще и не сознавал его глубины.
На юбилее Сталина – торжественном заседании в Большом театре – Хрущёв сидел по левую руку от именинника. По правую сидел Мао Цзэдун. Каждый из них по-своему вершил историю. Но пока в этой троице Сталин первый, Мао второй, а Хрущёв вовсе никакой – он еще не генсек, просто сидит рядышком… Но Сталину он нужен.
По приезде в Москву Сталин поручил Никите Сергеевичу проверить его предшественника – бывшего первого секретаря горкома и обкома Георгия Михайловича Попова. Хрущёв гордился тем, что спас Попова: он нашел хозяйственные недочеты и злоупотребления, но не обнаружил никакой политической крамолы. Попова перевели на низовую работу, верхушку горкома и обкома сменили, но массовых чисток по типу «ленинградского дела» в Москве не было. А как полагают многие историки, именно это и грозило москвичам.
Сам Хрущёв предпочитал заниматься не охотой на «врагов народа», а сельским хозяйством. Московская область была запущена: на сельское хозяйство ставки не делали, поскольку здесь не было черноземов. Но новый «хозяин области» считал, что отсутствие чернозема – не помеха, и на этих землях вполне можно развернуться: просто надо выращивать не хлеб, а овощи и заниматься животноводством. Он внес в ЦК такое предложение, и его поддержали.
Подмосковные колхозы были маленькими, и это, по мнению Никиты Сергеевича, тормозило развитие сельского хозяйства. С зимы 1950 года он стал объединять их в более крупные. Колхозов стало в пять раз меньше, зато в их распоряжении оказалось больше земли и рабочих рук, а, как известно, «гуртом і батька бити легше». Конечно, эти колхозы все равно были далеки от украинских, но не так уж плохи для Нечерноземья. И кое-что Хрущёву удалось: урожай зерновых и картофеля в 1950 году был хорошим. Никиту Сергеевича поддержали: решили внедрить его опыт укрупнения мелких хозяйств в других областях Нечерноземья.