А в сердцевине — горела искра того самого Света, что зажёг Феанор в Сильмариллах.
Эльдар назвали его «Эльфантира» — «Память звёзд» на их языке.
Тот, кто вдыхал его аромат, видел сны забытых эпох — города, которых нет, лица, стёртые временем.
Если положить лепесток на рану, она заживала, но оставляла рубец в виде стиха (ибо боль должна быть прочувствована, а не стёрта).
Но если сорвать его без нужды — цветок кричал. И этот крик лишал сна на семь лет всех, кто его слышал.
Последний раз его сорвала Лютиэн — чтобы исцелить Берена.
Когда Берен лежал на грани смерти, пронзённый клыками Кархарота, а Лютиэн, обессиленная, не могла более петь – именно тогда она вспомнила о последнем Эльфантире, что рос в запретных садах Мелиан.
Лютиэн (дрожащими руками касаясь цветка):
— Отец говорил, что ты хранишь память мира… Но мне нужна лишь одна жизнь.
Эльфантира (его лепестки затрепетали, но не от ветра):
— Ты знаешь цену, дочь Тингола? (Голос цветка был похож на звон Валинорских колоколов.)
Лютиэн (не колеблясь):
— Я уже заплатила бессмертием. Что ещё осталось?
Когда Лютиэн коснулась Эльфантиры, случилось неожиданное:
Цветок не закричал.
Он запел — песню, которую не слышали со дней Сотворения.
Когда лепесток коснулся раны Берена, его плоть затянулась, но на груди остался шрам в виде эльфийских рун:
«Aглареб э-и-Мэлиан» – «Любовь сильнее Судьбы».
Но после этого все остальные Эльфантиры увяли за одну ночь.
Мудрецы говорят:
Они ушли под землю, обидевшись на мир.
Их семена спят в Руинах Альфхейма, ожидая того, кто сможет их разбудить.
Последний стих об Эльфантире:
"Ищи не у корней, а у звёзд —
Ибо что упало с небес, не должно расти из земли."
Глава 13: Корни мира
Они избрали нисхождение.
С каждым шагом воздух густел, словно сама Тьма Древних Веков вбирала их дыхание. Запах тления и крови Первых Войн висел в подземелье, как вечное проклятие.
Стены туннеля пульсировали - не метафорически, а в страшной, осязаемой реальности. Корни сжимались в ритме, напоминающем удары гигантского сердца, заточенного в каменной темнице.
- Это не просто путь под землей, - голос Никкары дрожал, - Мы в утробе самого Мира.
Арнор прижал ладонь к сочащейся влаге стены. Спираль на его руке вспыхнула багровым, как меч в кузнице Моргота.
- Оно страдает, - прошептал он. - И помнит.
Ирриль, чей свет теперь едва пробивал мрак, внезапно замерла. Её пламя сжалось до голубоватого отблеска, подобно свету Эарендиля в час величайшей тьмы.
- Тише.
Впереди раздался Звук. Не скрежет и не шелест. Стук. Размеренный, как удары Молота Валар при ковке миров.
Тук. Тук. Тук.
Туннель внезапно обрывался. А внизу...
Не просто корни. Альфхейм. Но не тот, что сиял под солнцем Незапятнанных Эпох.
Тот, что пал - и падал вечно, проваливаясь сквозь слои времени. Его башни, искривленные как кости павших драконов; мосты, вросшие в камень; арки, ставшие склепами для тех, кто когда-то пел под этими сводами.
- Они не исчезли... - Ирриль дрожала всем телом.
- Они бежали сюда, - голос Арнора стал тише шелеста опавших листьев.
Тук. Тук. Тук.
В центре, где корни сплетались в пульсирующую сферу, билось нечто, напоминающее вырванное сердце Эа.
Когда Никкара сделала шаг - земля содрогнулась. Из щелей между корнями поднялись фигуры. Эльфы.
Но не те, что помнила история. Их плоть срослась с древом, глаза потухли, как звезды в Утро Проклятия, рты заросли корой вечного молчания.
Они не дышали - они прорастали. И теперь... наблюдали.
- Назад! - крикнула Ирриль, но корни уже сомкнулись, как врата Мандоса.
Перед ними - окаменевшие дети света. Позади - живая стена из древней древесины.
Спираль Арнора горела теперь синим пламенем, подобным свету Сильмариллов в руках сыновей Феанора.
- Так вот как оно заканчивается, - прошептал он.
Ирриль металась, её свет дрожал: - Они не атакуют... Они... ждут.
Никкара опустила клинок. Она почувствовала - не ненависть. Скорбь.
Древнюю, как песни Айнур до начала времен.
Грохот.
Сверху рухнула каменная плита, и из облака пыли поднялся коренастый силуэт, отряхивая обломки.
— Чтоб мне провалиться сквозь землю! — прохрипел он. — Опять не туда.
Гном.
Но не такой, как в старых легендах.
Борода его была коротко подстрижена и заплетена в стальные косички, доспехи — лоскутная броня из пластин, снятых с машин забытых эпох.