Ирриль обиженно вспыхнула оранжевым.
- Я тогда экспериментировала с кулинарной магией! А вообще - если бы не я, кто бы тебя предупредил о том странном типе с мечом три лунных цикла назад?
- Ты имеешь в виду дровосека, который просто спросил дорогу к деревне?
-...Ну он выглядел очень подозрительно.
Никкара уже собиралась ответить, когда внезапно третий сундук - тот самый, с светящимися рунами - издал глухой стон.
Обе замолчали.
- Он... он всегда так делал? - прошептала Ирриль, внезапно став размером с воробья.
Третий сундук дрожал, словно в его дубовых жилах текла не древесная смола, а сама тревога. Руны на его крышке пульсировали тусклым зелёным светом, будто в ответ на что-то, что Никкара пока не видела.
— Ну вот, — прошипела Ирриль, съёжившись и зарываясь в тёмные волосы эльфийки, — я же говорила, что нельзя хранить в доме вещи, которые ведут себя так, будто они тебя ненавидят.
Снаружи, сквозь шёпот Андуина, пробился слабый стон.
Никкара распахнула дверь.
На берегу, среди чёрных речных камней, лежал человек. Его плащ — некогда дорогой, судя по вышитому узору, — был разорван в клочья, а лицо покрыто грязью и кровью. Но страннее всего была его правая рука. На запястье, будто выжженный самой тьмой, светился странный знак: три переплетённые дуги, мерцавшие тусклым синим светом.
— Ну хоть не орк, — пробормотала Ирриль, но её перья всё равно вспыхнули тревожным багровым оттенком.
Никкара опустилась на колени рядом с незнакомцем. Он был жив — едва.
— Кто ты? — спросила она, но ответа не последовало.
Только тогда третий сундук в доме застонал.
Не метафорически. Совсем наоборот.
— О, прекрасно, — Ирриль закатила глаза, но её голос дрожал. — Теперь у нас есть раненый человек с таинственным знаком, река, ведущая себя так, будто в ней проснулось что-то очень недовольное, и сундук, который решил, что он хор в древней трагедии. Что дальше? Дверной коврик запоёт нам балладу о конце света?
Но Никкара не смеялась. Она узнала эти знаки.
Белые горы.
И если верить бреду незнакомца — что-то пробудилось там, где спало веками.
Человек на берегу застонал. Его пальцы судорожно впились в мокрый плащ, когда он выкрикнул:
— Они разбудили Спящего! Под Белыми Горами... В Рохане...
Глаза его закатились, оставляя видны только белки, а на запястье синий знак вспыхнул ярче. Вода у берега вдруг почернела, будто в неё вылили чернила.
— Прекрасно, — Ирриль замерла, её перья вспыхнули тревожным алым. — Теперь у нас есть: один полумёртвый вестник апокалипсиса, река, ведущая себя как рассерженный дракон, и...
Она не договорила. Вода у берега вдруг вскипела — не от жара, а словно в ответ на слова незнакомца.
— Знаешь что? — Ирриль резко вспыхнула, как факел. — Может, просто отнесём его обратно в реку и скажем, что ничего не видели?
Но было уже поздно.
Что-то надвигалось.
Что-то древнее.
Что-то, что дремало веками под белоснежными вершинами Рохана... и теперь пробуждалось.
Глава 2: Последний страж Белых Гор
Три дня назад. Север Рохана. Белые горы.
Арнор стоял на каменном мосту у Врат Мории, его плащ трепетал на ледяном ветру. Он был последним. Последним стражем из десяти, кто ещё оставался на посту, когда все остальные либо бежали, либо... исчезли.
Город за его спиной, некогда шумный и полный жизни, теперь лежал в странном полумраке. Улицы были пусты, но фонари всё ещё горели — тускло, как будто сквозь плотную пелену. Даже звёзды над головой казались чужими, мерцая слишком ярко, слишком зловеще.
— Что за чертовщина... — пробормотал он, сжимая рукоять меча.
Ветер принёс странный звук — нечто среднее между шёпотом и скрипом. Арнор обернулся.
Тьма надвигалась.
Не просто темнота ночи — живая тьма, густая, как смола. Она ползла по улицам, окутывая дома, поглощая свет фонарей. И где-то в её глубине... что-то шевелилось.
— К оружию! — крикнул Арнор, но в ответ — тишина.
Он был один.
Тьма накрыла его, как волна. Холод проник под кожу, в кости, в самое сердце. Он почувствовал, как оно — древнее, безымянное — касается его разума, роется в воспоминаниях, ищет слабость...
— Нет! — рыкнул Арнор, выхватив меч.
Левая рука вспыхнула дикой болью. Он взглянул вниз — на запястье, где теперь пылал синий знак: три переплетённые дуги. Клеймо. Метка.
Тьма зашептала:
— Спящий... просыпается...
И тогда земля содрогнулась.