Бром поднял бровь.
— А есть вариант "уйти и сделать вид, что ничего не было"?
Кузнец замер.
— ...Нет.
— Жаль.
"Иногда самый тёмный путь — это просто забытая дорога домой."
Последний Плач Маэльтора:
"В залах, где время струилось как расплавленное серебро, а эхо прошлого становилось тяжелее свинца, прозвучал вопрос, который ждал тысячелетия..."
Никкара сжала рукоять клинка Дроу, ощущая, как холод лезвия пульсирует в такт её собственному сердцу.
— Ты... — её голос дрогнул, но не от страха, а от внезапной догадки. — Ты Маэльтор. Тот, кто выковал этот клинок. Тот, чьё имя значит "Последний Плач".
Тишина в зале сгустилась, словно воздух превратился в мёд.
Кузнец замер. Его слишком длинные пальцы сомкнулись, будто ловя невидимую нить.
— Да.
Одно слово — и стены вздрогнули, фрески ожили, показывая историю, которую никто не должен был помнить.
Маэльтор не сел. Он прошёл к стене, и камень растворился под его пальцами, открывая вид на прошлое.
— Мы были первыми.
В воздухе развернулись образы: Город из света, где башни росли, как деревья, а улицы переплетались в узоры, понятные лишь звёздам. Люди, но не люди — высокие, с кожей, переливающейся, как перламутр, и глазами без зрачков, но видящими глубже любого живого существа. Падение. Не война. Не катастрофа. Забвение.
— Мы слишком много помнили, — голос Маэльтора звучал как треск древнего пергамента. — И потому стали опасны.
Бром присвистнул, разглядывая фрески.
— Значит, вас... стёрли?
— Нет. — Маэльтор повернулся, и в его пустых глазах вспыхнуло что-то похожее на боль. — Мы стёрли себя сами.
Образы сменились. Теперь они видели кузницу, но не из камня и металла — из теней и воспоминаний.
Осколок сердца Эарендиля, брошенный в пламя. Тень первого восхода, пойманная в ловушку из застывшего времени. Последний вздох народа Иммариль, вплетённый в сталь.
— Я выковал его, чтобы сохранить хоть что-то, — прошептал Маэльтор. — Но клинок... оказался умнее своего создателя.
Никкара взглянула на лезвие.
— Он не просто стирает память.
— Нет. — Кузнец коснулся клинка, и тот запел — тонко, как ветер в пустых залах. — Он возвращает её туда, откуда она взялась.
Тишина повисла в воздухе. Даже Бром не шутил.
— Значит... — Арнор сжал кулак, спираль на его руке мерцала тревожно. — Если мы используем клинок, чтобы запереть Иллуинэ снова...
— Кто-то должен будет отдать свою память, — закончил Маэльтор. — Навсегда.
Ирриль вспыхнула багровым.
— А если не запрем?
Кузнец посмотрел вниз, в пропасть.
— Тогда он проснётся. И мир... вспомнит. Всё.
"Иногда последний плач — это не конец, а единственное, что остаётся, когда слова уже ничего не значат."
Глава 25: Тень Келебримбора
"В глубинах мира, где даже эхо боится нарушить покой древних камней, зазвучало имя, которое не произносили со дней падения Гондолина..."
Никкара резко подняла голову, её пальцы сжали клинок Дроу так, что кости побелели.
— Нет. Не может быть...
Бром, до этого момента молча ковырявший ножом в резном подлокотнике своего кресла, замер:
— О, этот взгляд я знаю. Либо ты придумала гениальный план, либо сейчас предложишь что-то ужасно глупое.
— Келебримбор, — прошептала Никкара, и само имя зажглось в воздухе серебристым светом.
Маэльтор вздрогнул — впервые за всю беседу. Его пустые глаза сузились.
— Ты говоришь о Предателе Пламени.
Стены снова ожили, но теперь показывали иное: Эльфа в багряных одеждах, стоящего перед коваными вратами Мории. Пламя — не просто огонь, а живое существо, с которым он разговаривал. Клятву, скреплённую не кровью, а пеплом первых звёзд.
— Он единственный, кто пытался договориться с Иллуинэ, — Никкара говорила быстро, слова опережали мысли. — Не запереть. Не уничтожить. Понять.
Арнор нахмурился:
— Но Келебримбор погиб в Первую Эпоху. Его растерзали...
Клинок Дроу вздрогнул в руке Никкары, указывая на восток.
— Он жив? — прошептала она, глядя на Маэльтора.
Кузнец медленно кивнул, его пальцы чертили в воздухе знаки забытого языка:
— Келебримбор не умер. Он... изменился. Ищите его там, где пламя говорит, а тени поют.
Бром фыркнул, поправляя пояс с инструментами:
— О, прекрасно. "Где пламя говорит". Может, сразу отправимся в таверну "Пьяный Феникс"?