Каменные плиты моста треснули. Арнор почувствовал, как падает, как холодные воды подземной реки смыкаются над его головой. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание — огромные каменные веки, медленно поднимающиеся в глубине пещеры...
Сейчас. Берег Андуина.
Арнор очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Эй, ты! Человек! — над ним склонилось лицо — красивое, эльфийское, с глазами, полными тревоги.
Он попытался сесть, но тело не слушалось.
— Ты... ты должна бежать... — прохрипел он. — Оно идёт...
Эльфийка — Никкара, как он позже узнает — обменялась взглядом с огненной сойкой на своём плече.
— Что идёт? — спросила она.
Арнор закрыл глаза, снова чувствуя ледяное прикосновение тьмы.
— Спящий... — прошептал он. — И теперь... он голоден...
Глава 3: Пробуждение прошлого
Никкара стояла у окна, её пальцы впились в деревянный подоконник. За переплетением ветвей Андуин мерцал, как потёкший чернилами пергамент. Вода несла в себе что-то... чужое.
— Ты должна была бросить его в реку, — прошептала Ирриль, устроившись на резном выступе. Её перья вспыхивали тревожными оранжевыми отблесками.
— Тогда бы он вернулся, — ответила Никкара.
Птица резко хлопнула крыльями, рассыпая искры, которые угасли, не долетев до пола.
— Ты знаешь, что он принёс с собой.
Да, знала.
Тени Рохана.
Те, что стирают память.
Она медленно подошла к грубо сколоченному сундуку в углу. Дубовые доски, некогда гладкие, теперь покрылись трещинами, будто старели на глазах. Когда её пальцы коснулись замка, дерево ожило — тонкие побеги просочились сквозь щели, разомкнув механизм с тихим шелестом.
Внутри лежал лишь один предмет: клинок.
Не изящный эльфийский кинжал — нет. Это было нечто иное. Короткое, кривое лезвие, словно выкованное из чёрного льда. Оно не отражало свет — поглощало его.
Клинок Дроу.
Десять лет её пальцы не касались этой рукояти.
— Ты думаешь о них, — сказала Ирриль, её голос потерял обычную насмешливость.
— Я стараюсь не думать.
Но когда её кожа коснулась холодного металла, воспоминания нахлынули:
Сокровищница её народа. Полумрак, пронизанный золотыми лучами сквозь витражи. Десятки артефактов, светящихся собственной магией. И только этот клинок — чёрная дыра среди сияния. Когда она протянула руку... он прошептал. Не словами. Чувством. Он звал её домой.
— Он был выкован не нашими, — прошептала Никкара, ощущая, как холод лезвия проникает в кости. — Его создали те, кто был до нас.
Воспоминания сменялись:
Она стояла на самой высокой башне Цветущего Города, где шпили пронзали облака. Внизу, в долине, пылали тысячи огней — её народ праздновал Летнее Солнцестояние. Они пели о звёздах, о древних войнах, о магии, что текла в их жилах...
Но Никкара не пела.
Её взгляд был прикован к востоку — к землям, которые её сородичи называли мёртвыми.
— Ты снова здесь.
Келебрим, её наставник, стоял в арке. Его серебряные волосы колыхались в тёплом ветре.
— Они ждут тебя в зале. Сегодня твой день.
День Посвящения. День, когда она должна была принять дар предков — стать Хранительницей Заклятий.
Но что-то внутри сжалось в тугой узел.
— А если я не хочу?
Мгновение тишины. Никто никогда не задавал этого вопроса.
Той же ночью она ушла. Украла кинжал (почему? она до сих пор не знала) и спустилась к Чёрной Реке. Когда обернулась в последний раз, башни её дома уже растворялись в тумане...
Как Никкара встретила Ирриль:
Три дня спустя после бегства.
Дождь. Холодный, пронизывающий, не прекращавшийся ни на минуту. Никкара сидела под скальным навесом, мокрая, дрожащая, сжимая кинжал, который жёг её пальцы, как лёд.
Вода стекала по её тёмным волосам, смешиваясь со слезами. Она не понимала, почему бежала. Не понимала, почему взяла этот проклятый клинок. Но больше всего не понимала - куда теперь идти.
"Зачем?" - прошептала она в ночь, но ответом был только шум дождя.
И тогда...
Небо раскололось.
Огненная молния, не похожая ни на что виденное ранее, пронзила тьму. Вместо грома - тишина. Вместо вспышки - продолжающееся горение воздуха. И из этого пламени...
Упала птица.
Маленькая сойка, объятая огнём, но не сгорающая. Её перья переливались всеми оттенками пламени - от тёмно-багрового до ослепительно белого. Она упала перед Никкарой в лужу, но вода вокруг не зашипела, не испарилась - лишь засветилась мягким золотым светом.