— Нет. Оно подчиняет только то, что знает.
Он шагнул навстречу существу — без меча, без защиты — и запел.
Не заклинание. Не боевой клич.
Колыбельную.
Ту самую, что пела ему мать в далёком Рохане, когда он был мальчишкой и боялся теней под кроватью.
Тень замерла.
На мгновение — только на мгновение — в её пустых глазах мелькнуло что-то... человеческое.
Арнор стоял, дрожа, его спираль медленно угасала. Воздух дрожал от невысказанного вопроса.
Бром первым нарушил тишину, почесывая бороду:
— Ну что ж, теперь я понимаю, почему в Рохане так много бардов. Видимо, все мамы там поют колыбельные, способные усмирить древний ужас.
Никкара закатила глаза, но уголки её губ дрогнули:
— Может, тебе тоже стоит спеть что-нибудь?
— О, нет-нет, — Бром поднял руки. — Мой голос способен разве что разбудить каменных троллей. И то, думаю, они предпочтут снова уснуть.
Ирриль вспыхнула оранжевым смехом, и даже Арнор не смог сдержать улыбку.
Из глубин пещеры раздался звук — не голос, а вопль самой земли.
Пол затрясся, и трещины побежали по стенам, светясь зловещим зелёным. Воздух загустел, наполняясь запахом старой крови и перегоревших звёзд.
Клинок Дроу взвыл в руке Никкары, изгибаясь, как живой.
— Он здесь, — прошептала она. — Келебримбор.
И тогда тень перед ними рассмеялась — звуком ломающихся костей — и растворилась, оставив после себя только:
Одну-единственную фразу, выжженную на камне:
"Добро пожаловать домой."
"Иногда единственный способ победить тьму — это напомнить ей, что когда-то она тоже была светом."
Встреча с Тем, Кто Помнит:
Они нашли его в сердце древней кузницы: Келебримбор (если это ещё был он) сидел в кольце негаснущих углей. Его волосы струились, как жидкое золото, но глаза... глаза были двумя угольками, тлеющими изнутри.
На груди — ожог в форме клинка.
— Вы пришли за ответом, — его голос жёг, как пламя. — Но знаете ли вы вопрос?
Никкара вытянула клинок Дроу:
— Как вернуть Иллуинэ его имя, не отдав свою память?
Угли вспыхнули ярче.
— А.. — он улыбнулся (губы потрескались, как высохшая земля). — Для этого вам понадобится песня.
Глава 27: Легенда Келебримбора
"В те дни, когда магия была молода, а заклинания рождались из песен, а не из книг, жил тот, чьи слова могли менять ткань самой реальности..."
Келебримбор Златоустый:
Он не ковал мечи – он сплетал судьбы.
Не работал с металлом – укрощал стихии.
В Гондолине его называли: "Певцом Рассвета" – ибо его заклинания рождали свет там, где тьма уже праздновала победу, "Ткачом Снов" – ибо он мог вплетать магию в саму материю. "Последним Из Нолдор" – ибо в его голосе звучала вся боль и мудрость его народа
Бром, слушая это, пробормотал:
— Ну, мой дед-кузнец хоть не притворялся богом...
Когда Моргот пришёл к стенам Гондолина, Келебримбор не взял в руки меч.
Он запел.
Его песня: сначала остановила орду – они застыли, как статуи. Потом растопила щиты врагов – металл стекал по их рукам, как вода. Но когда он попытался спеть саму смерть...
Струны его голоса порвались.
С тех пор он: потерял дар речи – мог только шептать заклинания. Стал живым проводником магии – его тело светилось изнутри. Поселился в руинах Ногрода не потому, что хотел – а потому что камни там помнили его голос.
Теперь он: не человек, не эльф, не дух.
Он – ходячее заклинание, которое забыло, как себя развеять.
Почему Он Здесь?
Келебримбор поднял руку – и в воздухе вспыхнули руны, которые не светились, не горели. Просто были – как законы физики.
Они гласили:
"Чтобы успокоить Иллуинэ, нужно не запереть его – а дать ему то, чего он хочет: не память... а забвение."
Бром закашлялся:
— И как, простите, мы забудем забытое?
Келебримбор впервые улыбнулся.
"Иногда единственный способ победить тьму – не зажечь свет, а закрыть глаза."
Келебримбор коснулся груди, где чернел ожог в форме клинка. Из раны истекла не кровь, а жидкий свет, застывший в воздухе нотами забытой песни.
— Вы спрашиваете, как дать забвение тому, кто есть сама память? — его шёпот жёг, как угли под пеплом. — Спойте ему то, что он хочет забыть.
Бром почесал затылок:
— Прекрасно. Значит, нужно спеть забытую песню забытому богу в забытых руинах. Что может пойти не так?
Ирриль вспыхнула, её пламя повторило узор нот: