— Но кто помнит ту песню?
Келебримбор разжал ладонь. На ней лежал осколок его кристалла — тот самый, что когда-то был его сердцем.
— Он помнит. И он разобьётся, когда споет.
"В глубинах грота, где угли дышали древним ритмом, а воздух дрожал от неспетых нот, Келебримбор поднял руку — и мир замер в ожидании..."
Танец Последнего Света:
Никкара взяла кристалл.
Мгновение — и её сознание затопили видения:
Эпоха до эльфов, когда мир был молод, а магия текла свободно, как дыхание. Первая песня Валар — не та, что записана в книгах, а истинная, та, от которой отреклись сами творцы.
Мгновение, когда Иллуинэ впервые услышал её — и захотел стереть из памяти. Кристалл запел в её руках — не голосом, а дрожью, что расколола тишину.
Стены застонали. Угли вспыхнули.
И тогда началось: Бром схватил молот, закрыв глаза — рифмуя древние слова с гномьими проклятиями. Арнор вплел в песню спираль на своей руке — её свет стал нитью, связующей времена.
Ирриль стала самим звуком — её пламя лилось в мелодию, как расплавленное золото. А Никкара...
Она держала клинок Дроу остриём вниз, и чёрное лезвие впитывало песню, как губка — чтобы однажды... отпустить.
Пол разверзся.
Не в пропасть — в дверь.
Она была сделана из: Сотен забытых имён. Теней нерождённых мыслей. Последнего вздоха Келебримбора.
За ней что-то шевельнулось.
Не тьма.
Не свет.
Иллуинэ.
Он не имел формы. Он был самим вопросом, на который не было ответа.
— Теперь, — прошептал Келебримбор, его тело рассыпалось в золотую пыль. — Спойте его имя.
Глава 28: Пробуждение и Возвращение
"Иногда последняя нота песни — не конец, а дверь, которую каждый открывает сам."
Бром взглянул на дверь, затем на свой молот:
— Так. Уточню: если мы споём его имя, это... запечатает его? Или разбудит окончательно?
Келебримбор уже не мог ответить. Его глаза — последнее, что осталось от него — глядели на Никкару.
Она поняла.
— Ни то, ни другое. Это... даст ему выбор.
Ирриль коснулась её плеча:
— А если он выберет помнить?
Никкара повернула клинок Дроу лезвием к себе.
— Тогда мир узнает, что он забыл.
"Когда последняя нота песни растаяла в подземных чертогах, воздух дрогнул, как поверхность воды, тронутая пальцем неведомого бога. Иллуинэ не исчез — он просто... перестал быть важным."
Иллуинэ не восстал. Он не исчез.
Он... вздохнул.
Как старик, вспомнивший имя давно умершей жены — без боли, без радости, просто признав, что это было.
Дверь из забытых имён распалась на лепестки черного огня, что застыли в воздухе.
Обрывки песен, которые никто уже не споёт.
Один-единственный зелёный камень — его глаз, упавший к ногам Никкары.
Бром поднял его, повертел в пальцах:
— Хм. Если поднести к уху, можно услышать... ой, нет, это просто шумит в голове от усталости.
Зелёный камень лежал на ладони Никкары, тёплый и странно пульсирующий, будто в нём билось крошечное сердце. Он не сверкал — скорее, поглощал свет, оставляя вокруг себя ореол неестественной тени.
Бром склонился над находкой, его нос почти касался поверхности камня.
— Интересно, если его лизнуть...
— Не надо, — резко одёрнула его Никкара, но было поздно.
Гном дотронулся кончиком языка до гладкой поверхности — и замер. Его глаза расширились.
— Ох... Это...
— Что? Что?! — забеспокоилась Ирриль, вспыхнув алым.
— На вкус как... забытый день рождения. Тот, когда тебе семь лет, и ты так ждал подарков, а потом простудился и пролежал весь день в лихорадке.
Арнор медленно моргнул:
— Это самая странная дегустация из всех...
Но Никкара уже прижала камень ко лбу — и мир вокруг изменился.
Видение первое:
Они стояли среди руин города, которого никогда не видели. Башни из чёрного стекла отражали сразу три луны. По улицам бродили существа, похожие на людей, но их лица постоянно менялись, как будто кто-то перебирал воспоминания, не решаясь выбрать одно.
Видение второе:
Маленький Иллуинэ (да, он когда-то был маленьким) сидел на коленях у женщины с глазами как галактики. Она пела ему песню, а он... плакал. Потому что даже тогда понимал — однажды он забудет этот момент. И это будет больнее, чем если бы его никогда не было.
Видение третье:
Первая Эпоха. Келебримбор (ещё не безумный, ещё прекрасный) стоит перед Иллуинэ и протягивает ему... этот самый камень. "Возьми, — говорит он. — Это единственный способ."