— Мы не можем уничтожить это. И не можем отдать. Значит... остаётся использовать.
Лес здесь рос неестественно: Берёзы склонились от тропы, их ветви-пальцы вцепились в собственные стволы, будто закрываясь от чего-то. Дубы стояли корнями вверх, а их кроны уходили в землю, словно ища спасения под землёй.
Папоротники шевелились без ветра, их листья перешёптывались на языке, которого никто не знал.
Бром ткнул пальцем в ближайший дуб:
— И как, интересно, он ср... АЙ!
Дерево укусило его за палец.
Арнор вздохнул:
— Они не просто отвернулись. Они защищают что-то. Или кого-то.
Вдали, за стеной искривлённых стволов, чернела та самая башня.
Когда они подошли ближе, стало ясно: это не просто башня. Она была слеплена из обломков – тут эльфийская мозаика, там гномья кладка, а местами – человеческие черепа, вмурованные в стены.
На вершине не было крыши – вместо неё парил купол из синего огня, холодного и беззвучного. У основания лежал алтарь, но не целый – расколотый на три части, и в трещинах пульсировал розовый свет, как открытая рана.
Бром присвистнул:
— Ну и архитектурный бардак. Это кто строил – пьяные гоблины?
Никкара подняла зелёный камень:
— Нет. Это строили те, кто боялся. И ненавидел. И.. завидовал.
Арнор кивнул:
— Разбитый Алтарь – не просто место. Это памятник предательству.
Где-то в глубине башни что-то зашевелилось.
Лагерь бандитов:
Когда они подошли к подножию башни, стало ясно: бандиты – не просто разбойники.
Это были Последние Дети Эрин-Дорна – потомки тех, кто отказался уйти с эльфами. Теперь они ненавидели магию так же сильно, как и боялись её.
Их лагерь окружали столбы с подвешенными черепами – но не человеческими. Эльфийскими. На груди у каждого висел осколок камня – тот самый, что когда-то был частью Камня Сердца.
В центре стоял алтарь, на котором лежал первый слог имени Аэлиндора – высеченный на пластине из чёрного мрамора.
Вожак, человек с глазами как потухшие угли, поднял голову:
— Они пришли. Как и предсказывали тени.
Бром вздохнул, доставая молот:
— Ну вот. Опять «предсказания». Мне всегда нравились люди, которые сначала гадают, а потом удивляются, когда им морду бьют.
Никкара сделала шаг вперёд, но Арнор остановил её:
— Подожди. Они не враги... Они хранители.
Вожак усмехнулся, доставая кривой нож:
— Мы стережём то, что вас погубит. Уходите.
Ирриль замерцала синим:
— Они боятся. Боятся, что если имя вернётся... лес проснётся.
Бром поднял бровь:
— И.. это плохо?
Вожак зарычал:
— В тот день, когда Илтариэн вспомнит своё имя..., вспомнят и те, кто его предал.
Тишина.
Даже ветер замер.
Никкара посмотрела на камень в руке, затем на алтарь.
— Значит... Аэлиндор – не просто страж. Он судья.
Где-то в глубине зелёного камня что-то шевельнулось.
Бром вздохнул, глядя на нож в руках вожака:
— Ладно. Давайте сначала попробуем не убивать друг друга. А там посмотрим.
Но Никкара уже подняла клинок – не для удара. Для клятвы.
— Мы вернём имя лесу... но не для мести. Для пробуждения.
Ветер снова зашевелился, и на этот раз в нём явственно звучал голос – то ли Аэлиндора, то ли самого Илтариэна.
"Тогда найдите меня у Чёрного Родника... пока тьма не нашла вас первой."
Глава 32: Три слога судьбы
Камень без Крови:
Тишина повисла между ними, густая, как предгрозовой воздух.
Бандиты стояли, сомкнув ряды, их глаза — узкие щели под нахмуренными бровями. Ножи и топоры блестели в слабом свете, пробивающемся сквозь чащу, но не дрогнули. Они не были простыми разбойниками — в их жилах текла старая кровь, кровь тех, кто когда-то предал лес и теперь боялся его пробуждения.
Никкара медленно подняла руку, ладонью вверх, показывая, что не держит оружия наготове.
— Мы не хотим войны, — сказала она, и голос её звучал мягко, но в нём слышалась сталь. — Мы пришли не грабить. Мы пришли вернуть то, что было украдено — но не для себя. Для леса.
Вожак, человек с лицом, изборождённым шрамами и годами, усмехнулся. Его пальцы, грубые и покрытые старыми ожогами, сжимали кривой нож, но не поднимали его.
— А если мы скажем… нет? — спросил он, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное — не злость, а страх.
Бром вздохнул, почесал бороду и неожиданно рассмеялся — громко, раскатисто, как гром в горах.
— Тогда я расскажу вам анекдот про гнома, эльфа и медведицу, — заявил он, широко ухмыляясь. — Он длинный, скучный, и к концу вы сами отдадите нам камень, лишь бы я замолчал.