Тишина.
Густой, тяжёлый воздух дрогнул.
Один из бандитов — коренастый парень с перебитым носом — фыркнул.
— Чёрт возьми, — пробормотал он. — Пусть берут. Мне правда не хочется это слушать.
Вожак заколебался. Его пальцы сжались на амулете, висящем у него на груди — чёрном, потрёпанном временем, но всё ещё излучающем слабый, зловещий свет.
И тогда Ирриль вспыхнула.
Не яростным багровым пламенем, а тёплым золотистым светом, мягким, как первые лучи рассвета. Она поднялась выше, её огонь заиграл в воздухе, и на мгновение все увидели — не бандитов, не лагерь, не страх.
Они увидели лес.
Настоящий.
Тот, каким он был когда-то.
Деревья, высокие и гордые, их кроны переплетались в бесконечном танце. Ручей, чистый и звонкий, бегущий по камням, которые помнили шаги древних. И тени — не враждебные, а печальные, смотрящие на них сквозь время.
— Вы боитесь, — прошептала Ирриль, и её голос звучал, как шелест листьев. — Боитесь, что лес накажет вас. Но он не хочет мести. Он просит лишь вернуть то, что ему принадлежит.
И тогда ветер зашелестел.
Не просто порыв воздуха — а голос.
Глубокий, древний, как сама земля.
"Отдайте камень..."
Листья дрожали, ветви скрипели, и даже камни, казалось, замерли, слушая.
"...и я забуду ваш грех."
Вожак закрыл глаза.
Его рука дрогнула.
И затем, медленно, словно сбрасывая с себя невидимые цепи, он снял с шеи амулет — чёрный, потрёпанный, но всё ещё тёплый от его тела.
Он бросил его к ногам Никкары.
Камень упал на землю с глухим стуком, и на мгновение всё вокруг словно вздохнуло.
Бром присвистнул.
— Ну вот. А я уже начал придумывать анекдот.
Но Никкара не смеялась. Она подняла камень, и её пальцы сжались вокруг него.
Где-то в глубине зелёного камня, что она носила с собой, что-то ответило.
Лес ждал.
И теперь у них было первое имя, высеченное на пластине из чёрного мрамора.
Глава 33: Лес, что помнит
"Бывают тропы, что ведут не только сквозь чащи, но и сквозь сны – и каждый шаг по ним отзывается эхом в забытых временах."
Путь вёл их через Эрин-Ворн – древний лес, где деревья стояли так близко, что их ветви сплетались в сплошной зелёный свод. Воздух здесь был густым, наполненным ароматом мха, смолы и чего-то неуловимо старого – словно сам лес выдыхал память веков.
Свет пробивался сквозь листву призрачными столбами, золотистыми и дрожащими, будто проникал сквозь толщу воды.
Земля под ногами была мягкой, устланной серебристыми лишайниками, которые светились в тени бледно-голубым – как звёзды, упавшие с неба и проросшие в почве.
Бром шаркнул сапогом по мху, и тот вздохнул, выпустив облачко искрящейся пыльцы.
— Хм. Вот бы у нас в горах рос такой. Сидишь вечером, попиваешь эль – а под ногами само светится!
Арнор шёл молча, его пальцы скользили по стволам деревьев, будто читая что-то в их шершавой коре.
— Они помнят нас, – прошептал он. – Но не как врагов... а как потерянных детей.
Чем дальше они углублялись, тем страннее становился лес. Деревья начали шептаться – не словами, а шорохами, которые складывались в обрывки мелодий.
Ручей, встретившийся им, тек вверх по склону, его вода была чёрной, но прозрачной – и, если заглянуть в неё, можно было увидеть лица тех, кто пил из него давным-давно.
Камни вдоль тропы дышали – раз в час они вздымались и опускались, будто спина спящего зверя.
Никкара остановилась, прикоснувшись к зелёному камню у своей груди.
— Мы близко. Она здесь.
Они вышли на поляну, окружённую деревьями с белой корой. В центре, под исполинским дубом, лежала она.
Спящая Медведица.
Её шерсть была седой и мерцающей, будто припорошенной инеем из снов. Лапы, размером с гномью телегу, сжимали что-то – камень с выгравированным знаком.
Вокруг неё росли цветы – синие, с лепестками, похожими на языки пламени. Они раскрывались и закрывались в такт её дыханию.
Ирриль вспыхнула тревожно:
— Она не просто спит... она хранит. И кто-то наложил на неё этот сон.
Бром осторожно подошёл ближе, осматривая лапы медведицы.
— Так. План такой: не будим, аккуратно берём камень, тихо уходим. Все согласны?
Но прежде, чем кто-то успел ответить, цветы вокруг медведицы вдруг зашевелились.
И раскрылись.
В каждом сиял крошечный глаз.
Глаза в цветах уставились на героев.
И заговорили – одним голосом, тонким и пронзительным, как ветер в расщелинах скал.