Тишину нарушил Бром.
— Она знала, что умрёт.
Его голос прозвучал хрипло, будто он долго сдерживал эти слова.
Никкара не подняла глаз.
— Да.
— И мы просто... ушли.
— Мы сделали то, ради чего она это сделала, — тихо сказал Арнор. — Мы унесли слог. Если бы остались...
— Мы тоже погибли бы, — закончила Никкара.
Пламя костра дрогнуло, отбрасывая длинные тени на их лица.
Бром сжал кулаки.
— Она назвала его по имени. Келварон. Кто он такой?
Арнор вздохнул, проводя рукой по траве.
— Когда-то он был эльфом. Стражем, как и она. Но что-то сломалось... что-то пошло не так.
— Он служит Спящему, — прошептала Никкара. — И теперь он будет преследовать нас.
Тишина снова накрыла их, на этот раз ещё тяжелее.
Прошло время. Луна поднялась выше, звёзды замерцали ярче.
И тогда Ирриль неожиданно заговорила.
— Я расскажу вам сказку.
Её голос был мягким, как шелест листьев, но в нём звучало что-то древнее, чем сам лес.
— Давным-давно, когда мир был ещё молод, жила-была река. Она текла через леса и горы, пела песни камням и целовала корни деревьев. Но однажды пришла великая засуха, и река начала мелеть. Она знала, что скоро исчезнет.
Пламя костра дрогнуло, будто прислушиваясь.
— И тогда река собрала последние свои силы и позвала всех, кто пил её воды. - Возьмите по капле, - сказала она. - Унесите с собой. И когда придёт время — верните.
Бром перестал ковырять палкой в огне.
— И что случилось?
Ирриль мерцала, как отражение звёзд в воде.
— Они унесли её капли. И когда засуха закончилась, они вернули их — и река снова запела. Но...
— Но?
— Но некоторые капли так и не нашли дорогу назад.
Никкара подняла глаза.
— Как наш слог.
— Да, — прошептала Ирриль. — Как слог. Как медведица. Как мы все.
Ночь тянулась долго.
Один за другим они засыпали:
Бром свернулся калачиком, его борода шевелилась в такт храпу. Арнор сидел, прислонившись к дереву, его глаза были закрыты, но губы шевелились — возможно, он молился. Никкара не спала. Она смотрела в темноту, где деревья сливались в одну чёрную массу.
Ирриль мерцала над потухающим костром.
— Ты должна отдохнуть, — прошептала она.
Никкара покачала головой.
— Он где-то там. Идёт по нашим следам.
— Да. Но не сегодня.
— Откуда ты знаешь?
Ирриль заколебалась, её свет стал чуть ярче.
— Потому что сегодня лес скорбит. И даже тени не посмеют нарушить его печаль.
Пламя догорало, и в его последних всполохах Никкаре чудился силуэт — огромный и тёплый, как осенний холм.
Может, это ветер колыхал дым... а может, кто-то действительно смотрел на них, прежде чем уйти вслед за звёздами.
Никкара наконец закрыла глаза.
А где-то далеко, очень далеко, что-то шевельнулось во тьме.
Но не приблизилось.
Не сегодня.
Завтра их ждёт последний слог.
И люди, которые хранят его.
Но сейчас...
Сейчас есть только костёр, тишина и память о той, что отдала за них всё.
И этого достаточно.
Пока.
Глава 36: Последний слог
"Тропы мира ведут не только сквозь леса и долы, но и сквозь сердца тех, кто их хранит. И иногда самый трудный путь — не через чащи, а через память."
Утро пришло тихо, окутав лес серебристой дымкой. Воздух был наполнен запахом мокрой хвои и далёкого дыма — где-то за горами люди уже разожгли свои очаги.
Герои шли по старой тропе, некогда вымощенной эльфами, но теперь почти поглощённой землёй.
Камни под ногами были гладкими, отполированными тысячами шагов, и если приложить к ним ладонь, можно было ощутить лёгкую вибрацию — как будто они всё ещё помнили ритм эльфийских песнопений.
Деревья здесь стояли реже, их стволы покрыты странными узорами — не природными, а вырезанными давно забытыми руками. То ли руны, то ли просто письмена тоски.
В воздухе порхали крошечные светлячки, но не зелёные, а голубые, как льдинки. Они садились на плечи путникам, словно пытаясь что-то сказать, а затем улетали, оставляя после себя лёгкий холодок.
Бром шёл первым, его молот покоился на плече.
— Чувствую запах печёного хлеба, — проворчал он. — Люди близко.
Арнор молча кивнул. Его взгляд скользил по деревьям, будто он искал что-то — или боялся увидеть.
Никкара шла последней. Её пальцы перебирали струны маленькой лютни, взятой у Брома ещё у костра. Она не пела — пока.
Когда солнце поднялось выше, а тропа повела их вдоль старого ручья, вода в котором журчала на языке, которого никто не понимал, Никкара запела.