Река вздыбилась. Чёрная вода поднялась стеной, и в ней замерцали лица - сотни, тысячи лиц, все с открытыми в безмолвном крике ртами. Последний хранитель слога приближался, и с каждым его шагом земля стонала, а воздух густел, становясь трудным для дыхания.
Арнор первый опомнился.
- Камни! - крикнул он. - Старые камни у излучины! Там можно укрыться!
Они бросились бежать, и странное дело - трава под их ногами теперь светилась ярче, указывая путь. За спиной раздался звук, похожий на треск ломающихся костей и падающих деревьев. Что-то невообразимое рвалось вслед, и в воздухе уже витал сладковатый запах тления, обещающий смерть.
Пробуждение:
Неожиданно Никкара сделала шаг вперед и остановилась.
- Довольно! - Она не произнесла заклинания. Не стала чертить знаки в воздухе.
Она запела.
Голос ее был тихим сначала, как ручеек, но с каждым словом набирал силу, сливаясь с шумом леса, с шепотом трав, с биением сердца самой земли.
"Аэль-ириндэ, морнэ-туриндэ,
Кириэ менель, фана-нуриндэ!"
(«Звезды древние, тьму пронзите,
Сердце мира, мне явись!»)
И лес ответил.
Корни вырвались из земли, обвивая черное существо. Листья с деревьев сорвались, превратившись в стаю сверкающих птиц, что впились в него клювами из света. Даже камни зашевелились, раскрываясь, как цветы, выпуская золотую пыльцу, что жгла тьму.
Но самое страшное – изменилась сама Никкара.
Ее волосы вспыхнули серебром, как лунная дорожка на воде. Глаза заполнились звездами – не метафорически, а буквально, маленькие созвездия кружились в глубине ее зрачков. А когда она подняла руку, воздух вокруг пальцев затрещал, как ломающийся лед.
— Ты не возьмешь его, — сказала она, и это был уже не совсем ее голос. В нем звучали отголоски тех, кто пел эти слова до нее – матерей, бабушек, целой вереницы женщин, что хранили эту магию.
Чудовище взревело, бросаясь на нее, но...
Никкара хлопнула в ладоши.
Звук был негромким, но от него зазвенели все окна в деревне, а черное существо разорвалось на тысячи теней, что с визгом рассыпались по земле, превращаясь в обычных червей, тут же сгоравших на солнце.
Тишина.
Только тяжелое дыхание героев. И черный камень в центре деревни, что треснул, выпуская последний слог – он вспыхнул в воздухе и влился в их амулет.
— Ты... что ты? — прошептал Бром, впервые за все путешествие по-настоящему испуганный.
Никкара уже снова была собой – просто женщиной, усталой, с трясущимися руками. Но в глазах еще догорали искры.
— Последней из тех, кто помнит, — сказала она. — Теперь у нас есть все слоги.
И где-то в глубине леса, Аэлиндор вздохнул.
Он ждал.
Тишина повисла над деревней, густая и звенящая, будто после удара колокола. Воздух, еще недавно пропитанный смрадом тления, теперь был чист и свеж, словно после грозы. Даже солнце, пробиваясь сквозь рассеивающийся туман, казалось ярче, золотистее.
Из-за покосившихся дверей, из темных подвалов, из-за сложенных поленниц начали появляться люди. Сначала осторожно, лишь высовывая бледные лица, потом смелее, выходя на улицу. Их глаза были широко раскрыты – от страха, от изумления, от надежды, что они не осмеливались чувствовать уже много лет.
Первым вышел старик с посохом, обвитым высохшими травами. Его руки дрожали, но голос был тверд:
— Вы... вы уничтожили Его.
Никкара, все еще чувствуя слабость в ногах после пробуждения древней силы, лишь покачала головой:
— Нет. Я лишь прогнала. Такая тьма не исчезает навсегда.
Из толпы вышла женщина с ребенком на руках. Девочка, не старше пяти лет, с любопытством разглядывала странных незнакомцев, не понимая, почему все взрослые так дрожат.
— Он пришел к нам три зимы назад, — заговорила женщина, гладя волосы дочери. — Сначала пропали собаки. Потом... потом начали исчезать люди. Каждое полнолуние. Мы думали, это проклятие.
Бром хмуро осмотрел деревню. Теперь, без нависшей над ней тени, стало видно, как она обветшала. Заборы покосились, крыши просели, огороды заросли сорняком.
— И что, просто смирились? — пробурчал он. — Сидели и ждали, пока он вас всех по одному не заберет?
Арнор резко толкнул его локтем, но старик с посохом лишь горько усмехнулся:
— А что нам оставалось? Мы пытались уходить. Но те, кто уходил... возвращались. Или не возвращались вовсе. А потом мы поняли – Он в нашей тени. В наших снах. В самом воздухе.