Толпа зашепталась. Кто-то всплеснул руками, кто-то украдкой вытер слезу.
— Он говорил, что охраняет камень, — добавил молодой парень с перевязанной рукой. — Что, если мы тронем его – умрем все. И мы верили.
Никкара подошла к треснувшему черному валуну. Теперь, без влияния существа, он выглядел просто старым, покрытым мхом и лишайником. Лишь едва заметный серебристый отблеск в трещинах напоминал о том, что здесь когда-то было высечено.
— Он лгал, — сказала она. — Камень никогда не был его. Он лишь боялся, что кто-то заберет последний слог.
Толпа замерла. Даже ветер стих, будто прислушиваясь.
— Тогда... мы свободны? — робко спросила девушка с корзиной, вся в веснушках.
Никкара взглянула на своих друзей, потом на восток, где за горами ждал Аэлиндор.
— Свободны, — ответила она. — Но помните – тьма всегда возвращается. Будьте готовы.
Люди переглянулись. Потом старик с посохом неожиданно выпрямился и ударил посохом о землю.
— Тогда мы будем готовы.
И в его глазах, впервые за долгие годы, вспыхнул огонь.
Бром, наблюдая, как люди начинают расчищать деревню, вздохнул:
— Ну что, пора к нашему духу? Только, может, сначала поедим? Я за последние три дня только сухари жевал.
И как будто в ответ, из ближайшего дома донесся запах свежеиспеченного хлеба.
Люди помнили гостеприимство.
Даже после долгих лет страха.
Прощальный дар:
Вечер спустился на деревню, окрашивая дома в теплые золотистые тона. Запах жареной речной рыбы и свежего хлеба витал в воздухе, смешиваясь с ароматом целебных трав, которые женщины уже развешивали у порогов – впервые за долгие годы не из страха, а по древнему обычаю.
Никкара стояла на краю деревни, где старая ива склонила свои ветви к темной воде. Сумерки окутали деревню пепельным покрывалом, её чёрные волосы колыхались на вечернем ветру, словно живая тень. Внизу, в долине, уже зажигались первые огни - жёлтые, тёплые, такие хрупкие против надвигающейся ночи.
— Ты уверена? – спросил Арнор, наблюдая, как её тонкие пальцы плетут сложный узор из собственных волос - тёмных, как крыло ворона, но с внезапными проблесками синего отлива, когда свет падал под определённым углом.
Никкара не ответила сразу. Её глаза, обычно такие тёмные, что казались совсем чёрными, сейчас отражали последние лучи солнца, становясь похожими на два кусочка янтаря.
— Они не смогут защитить себя, когда мы уйдем, – ответила Никкара, и в ее голосе звучала усталость, но не сожаление. – А тьма имеет привычку возвращаться.
Бром сидел на бревне, обгладывая куриную ножку, но даже он затих, наблюдая за ритуалом.
Когда луна поднялась над лесом, Никкара собрала всех у черного камня – теперь уже просто камня, треснувшего и безжизненного.
— Ваши предки знали эти слова, – сказала она, и ее голос звенел в ночной тишине. – Но забыли. Сегодня я верну их вам.
Она подняла руки, и плетение из ее волос засветилась. Не так ярко, как во время битвы – мягко, как светлячки в летнюю ночь.
"Аэль-мену, тинталле вана,"
Морнэ-хуинэ, авэ сана."
(«Свет древний, звездное благословение,
Тьму изгоняю, останься сияние.»)
Нить разорвалась в ее руках, превратившись в сотни искр, которые разлетелись по деревне:
Одна опустилась на порог самого старого дома, оставив после себя едва заметный серебряный узор. Другая коснулась лба ребенка – девочки, что первой осмелилась улыбнуться чужакам.
Третья упала в реку, и черная вода на мгновение вспыхнула чистым сиянием.
Люди замерли, ощущая, как что-то меняется – не вокруг, а внутри.
Старик с посохом первый поднял руку, разглядывая свою ладонь:
— Я.. помню. – его голос дрожал. – Помню песни, которым меня учила бабка. Те самые, что, как она говорила, прогоняют злых духов.
Никкара улыбнулась. Ее волосы снова стали обычными, глаза – просто глазами. Но в них все еще светилось знание.
— Это не я дала вам силу, – сказала она. – Я лишь разбудила то, что уже было в вашей крови. Теперь вы сможете защитить себя.
Дорога ждет:
На рассвете, когда первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, герои собрались уходить.
Люди вышли проводить их: Девушка с веснушками протянула Никкаре мешочек с лечебными травами. Парень с перевязанной рукой молча поклонился Брому, протянув ему новый кожаный ремень для молота.
Старик положил руку на плечо Арнора: "Запиши нашу историю. Чтобы помнили."
Когда они скрылись за поворотом, Никкара обернулась в последний раз.
Деревня уже не выглядела покинутой. Из труб поднимался дым, на полях работали люди, а у реки дети смеялись, бросая в воду камешки – и каждый, падая, оставлял за собой серебристый след.