Аэлиндор повернулся к нему, и в его взгляде вспыхнула старая ярость.
— Я сражался с ним. До последнего. Но он... изменился. Стал чем-то другим. И когда я понял, что не могу победить его, я сделал единственное, что оставалось — забыл. Стёр своё имя, чтобы он не мог найти меня. Чтобы не мог завершить то, что начал.
Никкара вскочила на ноги, её глаза горели.
— Но теперь ты вспомнил! Значит, и он...
— Да. Теперь он знает, что я жив. И придёт.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, как предгрозовое небо.
— Значит, всё это время... он служил Спящему, потому что... — Арнор замялся.
— Потому что поверил, что только так сможет стать сильнее. Что только разрушив старое, он создаст новое.
— Бредень! — Бром рявкнул, ударив кулаком по ладони. — Лес и так силён! Зачем ломать то, что и так работает?
Аэлиндор усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Не все видят красоту в хрупком равновесии, гном. Некоторые жаждут лишь пламени, забывая, что оно сожжёт и их самих.
— Так что теперь? — Никкара посмотрела на духа. — Ты сказал, что идёшь умирать... или убивать.
Аэлиндор выпрямился, и в этот момент он казался выше деревьев, древнее гор.
— Я иду к Келварону. Чтобы дать ему последний шанс... или положить конец тому, что началось тысячелетия назад.
— А Спящий? — Арнор не отводил взгляда.
— Если он проснётся... — голос Аэлиндора стал тише, но от этого лишь страшнее, — тогда нам всем конец.
Бром фыркнул.
— Значит, надо успеть до этого. Идём?
Лес вокруг них зашевелился, будто отвечая на вызов. Где-то вдали, за горами, снова прокатился гул — то ли гром, то ли шаги.
Аэлиндор кивнул.
— Идём.
Глава 42: Пробуждение
Белые горы:
Ледяной ветер выл между скал, словно предупреждая об опасности. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным древней магией — той, что старше самого времени.
Старый шаман Иррха упал на колени, впиваясь пальцами в мерзлую землю. Его кожа покрылась мурашками, хотя под мехами было тепло.
— Он шевелится... — прошептал он, и его голос сорвался в немом ужасе.
Земля под ним дрожала, как живая. Не просто тряслась — стонала. Глухой, низкий гул, будто где-то в глубине разверзлась бездна, и теперь оттуда поднималось нечто.
— Кто? — юный охотник Аро схватил шамана за плечо, но старик лишь покачал головой, глаза его были широко раскрыты, зрачки сузились до точек.
— Тот, чье имя нельзя называть.
И тогда Аро почувствовал — ледяное прикосновение в самой глубине души. Будто чьи-то пальцы провели по его сердцу.
Далеко на юге, в чаще древнего леса, сойка Ирриль взметнулась в небо с пронзительным криком.
— Бегите!
Её голос, обычно звонкий и насмешливый, теперь звучал хрипло, отчаянно. Перья, обычно ярко-синие, казались выцветшими, будто тень прошла сквозь них.
Она спикировала вниз, прямо к Никкаре, и вцепилась когтями в её плечо.
— Ирриль? Что случилось?
Птица задыхалась. Её маленькая грудь вздымалась, а глаза — чёрные, как смоль — были полны ужаса.
— Они идут! — прокричала она, и её голос сорвался. — Из гор... из тьмы... Он просыпается!
Никкара почувствовала, как холод пробежал по спине.
— Кто?
Но сойка уже билась в панике, её крылья хлестали воздух.
— Не видела... не смогла увидеть! Только тьма... только холод!
И тогда она внезапно замолчала. Замерла.
— ...он смотрит.
Тьма сгущается:
В глубине пещер, где даже воздух казался застывшим, тьма шевелилась.
Она не была просто отсутствием света — она была живой. Плотной, вязкой, словно черная смола, медленно выползающая из трещин в камне.
Культисты в рваных черных одеждах стояли на коленях, их лица скрывали маски из кости. Они не молились — они шептали.
— ...сквозь сон... сквозь века...
Их голоса сливались в жуткий хор, а перед ними, в самой гуще тьмы, стояла фигура.
Высокая. Нечеловечески худая.
— Мастер... — один из них протянул дрожащие руки. — Он возвращается.
Из темноты раздался звук, похожий на скрежет камня о камень.
— Еще... мало...
Но культисты знали — процесс уже нельзя остановить.
На опушке, где деревья начинали чернеть и скручиваться, будто их опалило невидимое пламя, собирались они.
Тени.
Не просто отсутствие света — существа, рожденные из самой тьмы. Их формы были нестабильны, словно дым, но глаза... глаза горели холодным синим огнем.
Их вел Он.