Келварон.
Его фигура была окутана черным плащом, сотканным из самой ночи, а лицо... его не было. Только пустота под капюшоном, только два мерцающих огня на месте глаз.
— Он вспомнил, — его голос звучал как треск льда. — А значит, и Он скоро откроет глаза.
Одна из теней склонилась перед ним.
— Что прикажешь?
Келварон повернулся к лесу, где когда-то был домом.
— Сжечь. Уничтожить. Оставить только пепел.
Герои:
Аэлиндор шел впереди, и с каждым его шагом земля под ногами оживала. Трава зеленела, цветы распускались, даже воздух становился чище.
Но его лицо было напряжено.
— У нас мало времени, — сказал он, и в его голосе звучала тяжесть веков.
— А куда мы идем? — Никкара сжимала лук так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— К Сердцу Леса. Там... я смогу поговорить с ним в последний раз.
Бром хмыкнул.
— Надеюсь, "поговорить" — это метафора.
Арнор молчал. Он чувствовал это — далекий гул в земле, холодный ветер, которого не должно быть.
Спящий просыпается. И если он откроет глаза...
То мир содрогнется.
Глава 43: Испытание Тьмы
Тропа внезапно оборвалась, упершись в черную зеркальную гладь.
Река не текла: она лежала неподвижной ртутной плитой, отражая искаженные силуэты путников — будто насмехаясь над их смятением.
— Ее не было на картах, — пробормотал Бром, нервно перебирая инструменты на поясе.
— Она появляется лишь для тех, кто носит тьму в сердце, — Аэлиндор протянул руку над водой.
От его пальцев побежали круги, но вместо волн поверхность... сжалась, как живая плоть, поглотив следы прикосновения.
Ирриль взъерошила перья, вцепившись когтями в плащ Арнора:
— Не идите! Это ловушка!
Но было поздно — стрела Никкары, выпущенная в туман на другом берегу, внезапно камнем рухнула в воду, не пролетев и половины пути.
— Она пожирает магию, — Арнор содрогнулся, ощущая ледяное дыхание бездны. Его пальцы сжали эфес меча: обхода не было — берега терялись в серой пелене, словно мир заканчивался здесь. — Придется идти вброд.
Бром ступил первым. Вода обожгла холодом, проникающим сквозь кожу прямо в кости. Но хуже было другое - она шевелилась.
— Тут что-то есть! — гном едва успел крикнуть, когда черные жилистые щупальца, похожие на корни мертвого дерева, обвили его ноги.
Никкара выпустила стрелу - тень взвыла, но не отпустила. Вода вскипела, и из глубины поднялись десятки таких же тварей - без глаз, без лиц, только бесконечные пасти, полные игл, блестящих как черный лед.
Аэлиндор ударил посохом о воду:
— Прочь, порождения забытых времен!
Золотые прожилки древней магии побежали по реке, и тени отступили... но лишь на мгновение.
— Бежим!
Когда они выбрались на другой берег, вода позади вздыбилась черной стеной, издавая звук, похожий на тысячу сдавленных стонов.
Лес за рекой был... неправильным. Деревья стояли в идеально прямых рядах, их кора блестела неестественно гладко, а тропа была прямой как стрела, уходя в бесконечную даль.
— Мы уже здесь были, — Арнор остановился у дуба с вырезанным знаком. — Это мой знак. Мы ходим по кругу.
Бром потрогал кору:
— Знак свежий. Но мы шли только вперед!
Аэлиндор вдруг схватился за голову:
— Он играет с нами... Это его лес теперь... Его зеркало...
Тишина повисла в воздухе, густая и звенящая, словно предвещая нечто неотвратимое. Никкара остановилась, её утончённые эльфийские черты напряглись. Она медленно протянула руку вперёд — и пальцы её внезапно упёрлись в незримую преграду, будто перед ней стояло невидимое стекло, холодное и гладкое.
— Зеркало минувшего… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Мы попали в ловушку памяти.
Ветер, до этого ласково шелестевший листьями, внезапно затих. Деревья вокруг замерли, словно прислушиваясь. Даже свет, пробивавшийся сквозь густую листву, стал тусклым и призрачным, будто сквозь толщу веков.
И тогда из теней между древними стволами вышли Они.
Перед Никкарой возникла женщина. Высокая, стройная, с волосами цвета тёмного серебра, ниспадающими до пояса.
Её плащ был расшит звёздами, словно соткан из самого ночного неба, а в глазах стояла глубокая скорбь — та самая, что Никкара видела в последний раз, когда покидала родные леса.
— Мать?.. — сорвалось с губ эльфийки, и сердце её сжалось так, что стало трудно дышать.
Рядом с гномом, тяжело опираясь на резной дубовый посох, возник старик.
Его борода, некогда огненно-рыжая, теперь была белой, как снег вершин, а в глубоко посаженных глазах светилась мудрость, перемешанная с усталостью.