— Дурлин… — прохрипел Бром, и его могучие пальцы сжали рукоять молота так, что костяшки побелели.
Перед Арнором стоял воин. Его доспехи, некогда сверкавшие, теперь были покрыты царапинами и вмятинами, а плащ с гербом их дома изорван в клочья.
Лицо мужчины, столь похожее на лицо Арнора, было изборождено шрамами, а в глазах стояла тень поражения.
— Отец… — Арнор почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
Маленькая огненная сойка взметнулась в воздух, её перья вспыхнули ярким алым светом — но внезапно перед ней разверзлось пламя.
Из него выпорхнула другая птица — точная её копия, но огонь в её крыльях был холодным, мёртвым, словно отблеск давно потухшего костра.
— Что это?.. — прошептала Ирриль, чувствуя, как жар покидает её тело.
Аэлиндор стоял неподвижно, его пальцы сжимали посох так, что древесина трещала.
В его глазах отражалось понимание — и боль.
— Это не призраки… это — память земли. Лес вспомнил нас… и теперь он показывает нам то, что мы не смогли забыть.
Бром стиснул молот, но рука его дрожала.
— Они… настоящие?
— Нет, — тихо сказал Арнор. — Но и не ложь.
Двойник Дурлина усмехнулся, и в его глазах отразились бесчисленные залы Мории, оставленные на милость тьмы.
— Ты так и не вернулся, Бром. Ты так и не закончил то, что начал.
Мать Никкары молча протянула руку, и в её ладони лежал засохший листок — точно такой же, какое эльфийка сорвала в детстве, покидая родной лес.
Перед Ирриль огненная тень распахнула крылья, и в её глазах отразились далёкие горы, где когда-то горел её родной гнездовой пик — теперь лишь пепел и пустота.
— Ты забыла, — прошипело пламя. — Ты оставила их гореть.
И в глазах призрачной птицы мелькнули далёкие горы, некогда пылавшие, а ныне — лишь пепелище.
Арнор вздрогнул, когда его отец заговорил:
— Ты носишь мой меч, сын мой, — проговорил призрак. — Но будешь ли ты сильнее меня? Или повторишь мою судьбу?
Тени прошлого не нападали. Они просто стояли. Смотрели. Ждали.
Аэлиндор шагнул вперёд.
— Мы не можем сражаться с ними. Они — часть нас. И пока мы держимся за прошлое… они не уйдут.
Арнор первым опустил меч.
— Прости, отец, — прошептал он, и впервые за десять лет чувство вины в его груди не сжало сердце, а растворилось, как утренний туман.
Призрак отца смотрел на него, и впервые за долгие годы в его глазах появилось… умиротворение.
Никкара закрыла глаза, и слёзы скатились по её щекам.
— Я не забыла тебя, мать.
Бром выпустил молот из рук.
— Я вернусь, учитель. Я закончу то, что начал.
Ирриль сжалась в комок, её огонь погас — но вместо страха в сердце птицы вспыхнула тихая решимость.
— Я не забыла. И потому не дам погаснуть последнему пламени.
Один за другим они отпускали свое прошлое. И по мере того, как слезы высыхали, а слова раскаяния были сказаны, тени становились прозрачнее, пока не исчезли совсем.
Последней исчезла огненная сойка — её холодное пламя дрогнуло, и вдруг, на мгновение, в нём вспыхнул настоящий жар.
Лес снова задышал.
Герои стояли молча, каждый погружённый в свои мысли.
— Это было испытание, — наконец сказал Аэлиндор. — но не его... а наше собственное.
Арнор поднял меч. Теперь он казался легче.
— Теперь мы знаем, что нам делать.
И они двинулись вперёд — уже не беглецы, не скитальцы, но те, кто принял своё прошлое.
Деревья сдвинулись, открывая настоящую тропу.
— Он теряет власть над нами, — прошептал Аэлиндор, - но еще не побежден.
Но где-то впереди, за деревьями, уже слышался знакомый скрежет камня о камень...
Воздух густел с каждым шагом. Деревья здесь скрючились, будто в последнем поклоне перед смертью, их кора покрылась черными язвами. Гнилостный запах заполнял легкие, заставляя героев прикрывать лица руками.
— Это уже не мой лес... — Аэлиндор провел рукой по стволу, и кора осыпалась пеплом.
Ирриль, сидящая на плече Никкары, нервно перебирала лапками:
- Он здесь. Он везде. Он смотрит через деревья.
Бром вытащил молот, но рукоять обожгла ему ладонь.
— Чертова магия! Даже железо против нас!
Из-за гнилого бурелома раздался хруст.
Глава 44: Испытания Памяти
Первое испытание: Голод
Тишина наступила внезапно — густая, давящая, словно сама земля затаила дыхание. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом прелой листвы и чего-то кислого, гниющего.