- Он лжет.
Никкара шагнула ближе. Чужак вздрогнул, будто ее голос коснулся чего-то глубоко спрятанного.
- Это... было защитой.
- От кого?
- От Теней.
Он медленно отвернул рукав, и Никкара увидела: спираль двигалась. Линии перетекали, как вода в пересохшем русле, сохраняя форму, но меняя очертания.
- Они не могли стереть меня полностью, - прошептал он голосом, в котором звенела молодость, но звучала древняя скорбь. - Потому что это... помнило за меня.
Никкара прищурилась. В ее зеленых глазах вспыхнул холодный свет.
- Кто ты?
Молодой человек поднял на нее взгляд. В его глазах - темных, как вода в лесных омутах - теплилась искра жизни.
- Я Арнор. Страж Белых Гор.
Тишина повисла в воздухе, густая, как утренний туман над Андуином. Даже Ирриль замерла, ее перья лишь слабо мерцали.
Белые Горы. Это имя Никкара слышала лишь в старых преданиях, рассказываемых шепотом.
- Ты не можешь быть Стражем, - сказала она. - Их не осталось.
Арнор усмехнулся, и в этом движении губ проявилась его молодость, контрастирующая с тяжестью слов.
- Я последний.
Он поднял руку, и спираль на его коже вспыхнула голубоватым светом.
-И это - последний знак.
Его пальцы, изящные, но сильные, вычертили в воздухе пунктиры светящихся линий:
Белые Горы — ледяные пики, пронзающие облака.
Лихолесье — где стволы деревьев скручены в немом крике.
Руины Альфхейма — окаменевшие кости былого величия.
— Это не просто места… Видишь, как линии дрожат? — его голос стал резким. — Они рвутся. Тени идут по узлам древней сети.
Спираль взметнулась, развернув перед ними карту-призрак, где знаки пульсировали, как раны. За окном небо сияло голубизной, когда гром разорвал тишину.
Ветер впился в ветви, но его вой был… слишком человеческим. Стоном, застрявшим между эпохами.
Ирриль вздрогнула, и золотистые перья ее крыльев вспыхнули алым.
— Не «что-то». Они.
Никкара прижала ладонь к стеклу. Над лесом полз туман — молочно-белый, плотный, как кожа некролита. Он извивался против ветра, точно змея, пьющая время.
Глава 6: Север
Тишина повисла в хижине, густая, как предрассветный туман над Андуином. Даже пламя в очаге горело теперь ровно и беззвучно, словно затаив дыхание.
— Расскажи мне о Белых Горах, — потребовала Никкара, и её голос прозвучал тише, чем шелест листьев в осеннем лесу.
Арнор поднял голову. В его глазах, глубоких, как воды подземных озёр, отражался трепет огня.
— Белые Горы... — начал он, и голос его звучал так, будто доносился сквозь толщу веков. — Они не всегда были такими. Когда-то, в дни Рассвета, они сияли, как снега на вершинах Таникветиля. Но потом... пришла Тень.
Он протянул руку, и спираль на его коже замерцала бледно-голубым светом. В воздухе заструились образы — высокие башни из белого камня, могучие стены, украшенные рунами, которых не знали ни эльфы, ни гномы.
— Мы стояли на страже. Не у врат в горы... а у врат вниз.
— Вниз? — переспросила Никкара.
— Туда, где спит То, что не должно пробудиться.
Ирриль, сидевшая на подоконнике, встрепенулась, и её перья вспыхнули тревожным алым светом.
— Семь Стражей было поставлено у Семи Врат, — продолжал Арнор. — Мы давали клятву на воде из Источника Памяти. Клятву молчать. Клятву помнить.
Свет от спирали сгустился, и перед ними возник образ — огромные врата, высеченные в скале. Они были покрыты рунами, которые светились тусклым серебристым светом. Перед ними стояли фигуры в доспехах, отлитых из металла, которого больше не было в Средиземье.
— Мы думали, что охраняем мир от того, что спит внизу. Но со временем... мы поняли.
Он замолчал, и свет погас.
— Что поняли? — спросила Никкара.
— Что мы охраняем Его... от мира.
Тишина снова наполнила хижину. Даже Ирриль не проронила ни звука.
— Почему ты пришёл сюда? — наконец нарушила молчание Никкара.
Арнор закрыл глаза.
— Потому что Врата открыты. Потому что Стражей больше нет. Потому что... я последний.
За окном ветер внезапно затих. Даже ночные звуки леса смолкли, будто сама природа затаилась, ожидая чего-то.
Тишина повисла в хижине, тяжелая, как древние барханы в пустыне Лонар. Даже Ирриль, чьи перья обычно перешептывались с огнем, замерла, прижавшись к Никкаре. В очаге пламя застыло, словно завороженное.
— Но зачем ты пришел ко мне? — спросила Никкара, не отрывая взгляда от окна, где ночь висела черным покрывалом. Она не обернулась, зная, что ответ уже живет в ее крови, как знание, забытое, но не утраченное.