Никкара говорила тихо, но в ее голосе звучала та самая сталь, что когда-то заставляла трепетать врагов.
Бром, до этого мирно потягивавший эль, вдруг закашлялся, расплескав пенящийся напиток по бороде.
— Погоди-ка, погоди-ка... — он уставился на нее, широко раскрыв глаза. — Ты хочешь сказать, что ты из тех самых Вэйланоров? Из Серебряного Замка, про который в гномьих сагах поют? Ты?!
Он даже почесал затылок, будто проверяя, не спит ли.
— Да, Бром, — Никкара усмехнулась, но в ее глазах не было насмешки. — Тот самый род, что построил Защитные Врата Лунного Света и держал клятву три тысячи лет. И да, та самая Никкара, что когда-то носила имя Илэниэль Вэйланор и должна была стать Хранительницей Рода.
Гном присвистнул:
— Ну надо же... А я-то думал, ты просто высокомерная эльфийка с хорошим прицелом.
Падение Серебряного Замка:
- Но потом пришла Тьма.
Голос Никкары понизился, став почти шепотом.
- Не орды, не армии — нет. Она приползла, как туман, незаметная, коварная. Сначала пропали звери на окраинах. Потом деревья начали чернеть, будто выжженные изнутри. А однажды ночью... она ударила.
Ее пальцы сжали фамильный кулон — серебряное древо на лазурном фоне.
- Лэниэль держала Обряд Стражей. Я должна была быть с ней в Священном Круге... но услышала крики в Западном Крыле. Побежала помочь.
Она замолчала, глядя в пустоту.
- Когда вернулась... Круг был разорван. Она лежала на камнях, вся в крови, но еще дышала. Успела лишь сунуть мне этот кулон и прошептать: "Храни то, что осталось".
Бром перестал ухмыляться. Даже Ирриль притихла, свернувшись на плече Никкары.
- Я не вернулась в Замок. Не восстановила Род. Потому что поняла — чтобы победить Тьму, нужно искать не прошлое, а ее слабость.
Она подняла голову, и в ее глазах вспыхнул холодный огонь.
- И теперь... теперь я наконец знаю, как это сделать.
Аэлиндор молча кивнул. Бром потрогал молот, будто проверяя его тяжесть.
- Ну что ж.. - пробормотал он наконец, поправляя ремень доспехов. - Значит, сегодня мы бьёмся не просто за очередную награду, а за весь этот ваш... серебряный замок с деревьями.
В его голосе по-прежнему звучала привычная бравада, но теперь в ней появились новые ноты - уважение и какая-то почти гномья ярость.
Когда они тронулись в путь, Чёрный Ключ взорвался фонтаном тёмных брызг. Капли застыли в воздухе, превратившись в крохотные зеркала - в каждом мелькали их лица. Но теперь это были лица тех, кем они должны были стать.
Ветер, до этого шелестевший в кронах древних деревьев, вдруг стих. Воздух застыл, будто сам лес затаил дыхание. Даже листья на их плечах перестали дрожать. Казалось, сама природа замерла в ожидании - не страха ради, но благоговения перед моментом, когда потомки древнего рода наконец повернулись лицом к своей судьбе.
Ирриль, обычно болтавшая без умолку, молча устроилась на плече Никкары. Её обычно яркое оперение теперь горело ровным, почти торжественным пламенем, освещая путь вперёд - к вратам, за которыми их ждала не просто битва, а исполнение многовекового долга.
Только их шаги нарушали тишину - мерные, твёрдые, не оставляющие сомнений: какой бы исход ни ждал их впереди, обратного пути не было.
Глава 45: Последний рубеж
Черные ворота дышали.
При ближайшем рассмотрении "кора" пульсировала, как гниющая плоть. Это были не просто кости — а кости, сросшиеся в мучительном симбиозе.
Человеческие ребра переплетались с эльфийскими фалангами, гномьи черепа срослись с клыками неизвестных существ, образуя жуткую арку, которая сжималась и разжималась, будто в такт чьему-то дыханию.
— Эльфийские... — пальцы Никкары скользнули по знакомым ритуальным зарубкам. Знакам рода, которые должны были сопровождать души в Западные Земли.
Теперь они стали кирпичами в стене кошмара.
Бром выругался так, что у Ирриль вспыхнули перья:
— Так вот где сгинули останки после Резни в Лунных Садах! Проклятый кожевник собрал свою коллекцию.
Аэлиндор прикоснулся к воротам — и сразу отпрянул. Его пальцы покрылись инеем.
— Он не строил. Он вырастил их. Из нашей памяти. Из не оплаканной боли.
Арнор первым заметил:
— Нет ручек, нет замка. Как открыть?
Ответ пришел сам собой. Когда Никкара отдернула руку, на костяной поверхности осталась капля крови с её порезанного пальца — и та начала растекаться по прожилкам, как ртуть.
— Он требует плату, — Ирриль забилась под плащом Никкары. - Всегда требует.
Ворота ожили. Кости заскрипели, перестраиваясь, как голодный зверь, учуявший добычу.