Из щелей повалил дым, пахнущий...
— Жасмином? — Никкара задрожала. Это был запах Серебряного Замка в ночь летнего солнцестояния. Запах детства. Запах дома.
За вратами их ждало нечто невозможное. Бесконечный зал, где стены, пол и потолок состояли из зеркал. Но отражения...
— Они показывают не нас, — Арнор шагнул к ближайшему зеркалу, где его двойник в короне вешал на стену окровавленный меч.
Бром увидел себя на троне под горой из золота — и трупов.
Аэлиндор закрыл глаза:
— Это то, чем мы могли бы стать. То, что он предлагает каждому.
Никкара подошла к своему зеркалу. Там...
— Сестра...
В отражении стояла Никкара в полном облачении Хранительницы, но за ее спиной — горящий замок, а у ног...
Лэниэль. Живая.
— Ты могла бы спасти меня, — сказало отражение, — если бы осталась в Круге. Но ты выбрала слуг. И теперь замок пал, род прерван.
Настоящая Никкара сжала кулон так, что тот впился в ладонь:
— Нет. Я выбрала жизнь. И сейчас выберу ее снова.
Она размахнулась и ударила зеркало кулаком.
Стекло треснуло — и весь зал затрещал.
— Бегите! — Аэлиндор толкнул Брома вперед. — Он материализует наши тени!
Они бросились к единственной двери в конце зала — черной, как провал в памяти мира. За спиной зеркала взрывались, выпуская...
— Они настоящие?! — Бром едва успел отпрыгнуть, когда боевой молот его двойника со свистом рассек воздух. Запах ударил в ноздри - хмельная горечь плохого эля и едкая медь свежей крови.
Точно такой же оставался на его собственной коже после каждой таверной драки.
— Теперь да! — Арнор скрестил мечи со своим отражением. Сталь звенела, как колокол судьбы.
Никкара не оглядывалась. Она бежала, чувствуя, как кулон на ее шее становится тяжелее. Дверь приближалась.
— Он там!
За дверью раздался знакомый скрежет камня о камень.
Глава 46: Лик Предательства
Дверь рассыпалась в прах от одного прикосновения. Комната за ней оказалась круглой, с высокими витражами, сквозь которые лился искаженный свет — не солнечный, не лунный, а какой-то чужой.
В центре стоял Келварон.
Но это был уже не ужасающий воин тьмы. Перед ними стоял эльф — высокий, изможденный, с глазами, как потухшие угли. Его серебристые волосы, некогда заплетенные в боевые косы, теперь висели жидкими прядями.
— Вы опоздали, — его голос звучал как шелест засохших листьев. — Он уже проснулся.
Где-то в глубинах замка что-то вздохнуло.
Аэлиндор сделал шаг вперед, и в этот момент его облик дрогнул — на мгновение герои увидели его настоящим: эльфом с золотистой кожей и рогами, обвитыми цветущими лозами.
— Келварон... брат...
Тот засмеялся — горько, почти по-человечески:
— Ты называешь меня братом? После того как оставил меня гнить в этой тьме?
Он рванул ворот рубахи — под тканью тело было покрыто черными жилами, пульсирующими в такт далеким ударам.
— Он дал мне силу, когда ты отнял у меня все!
Никкара неожиданно вскинула лук:
— Где Серебряный Замок? Что ты сделал с моим народом?
Келварон повернул к ней пустые глаза:
— О, потомственная Илэниэль... Твой замок стоит. Твой народ жив. И все они теперь Его.
Он щелкнул пальцами — и витражи вспыхнули, показав эльфийские башни, покрытые черной плесенью. По улицам бродили существа, лишь отдаленно напоминающие эльфов...
— Выбор прост: присоединиться или умереть. Твоя сестра выбрала смерть. А ты?
Аэлиндор снова шагнул вперед, и его облик дрогнул.
— Келварон... — его голос звучал мягко, как шелест листьев в давно забытом саду. — Посмотри на меня. По-настоящему.
Тень в эльфийском обличье замерла. На мгновение в потухших глазах мелькнуло что-то знакомое.
Аэлиндор протянул руку, и между ними вспыхнул мираж:
— Помнишь наш сад у Вод Вечной Юности? Ты вырезал наши имена на древнем дубе...
В воздухе замерцало изображение – два юных эльфа, смеющихся под кроной исполинского дерева.
Келварон дотронулся до видения дрожащими пальцами:
— Я.. я помню...
Но тут же отдернул руку, как от огня.
— Ложь! — его голос раскатился громом. — Ты стер эти воспоминания, когда предал меня!
Черные жилы на его шее пульсировали, будто что-то живое внутри сопротивлялось.
Аэлиндор не отступал:
— Я пытался спасти тебя! Когда ты начал черпать силу из Тьмы, я...
Никкара внезапно вскрикнула – фамильный кулон на ее шее раскалился докрасна.
— Он здесь!