– Без этого мы не сможем противостоять ему, – прошептал Аэлиндор.
Никкара встала, подбирая лук:
– Я отправлюсь к своим. Если Песня Пробуждения еще существует, ее найдут в архивах Серебряного Замка.
Бром хмыкнул:
– Значит, мне за мечом. Любопытно, какие ловушки приготовили эти древние короли.
Арнор и Аэлиндор переглянулись.
– Нам дорога в самое сердце тьмы, – сказал Арнор. – Кто-то должен защищать Сердце Леса, пока оно не пало.
Клятва перед рассветом:
Они встали в круг — плечом к плечу, в той неестественной близости, когда тела почти соприкасаются, а души уже разделены бездной.
Слишком близко для товарищей по оружию, слишком далеко для тех, кто делил хлеб у одного костра.
Пальцы впивались в зазубренные края доспехов, цеплялись за знакомые выемки на рукоятях мечей, сжимали изношенные складки плащей — будто эта хрупкая цепь из стали и человеческого тепла была последним якорем в бушующем море тьмы.
И тогда — чудо.
Ирриль расправила крылья, и между перьев родился свет. Не ослепительная вспышка, а медленное, робкое сияние, какое бывает в тот миг, когда ночь уже не властвует, но и день еще не осмелился заявить о себе.
Свет существования, а не противостояния.
Он струился по их рукам, оставляя на коже ощущение теплых слез. Перья мерцали, как те первые звезды, что осмеливаются показаться сквозь пепел умирающего дня.
Впервые с той страшной ночи в Черном Замке ее пламя не предупреждало об опасности — оно просто напоминало: "Я здесь".
— Если кто-то падет... — Никкара не договорила. Свет у ее ладони дрогнул, как паутина на ветру.
Бром провел грубым пальцем по запястью, где магия ложилась неровными островками.
— Хоть помирать будем с фейерверком.
— Встретимся у Черных Врат через полнолуние. — Никкара не произнесла вслух "если судьба позволит". Они давно научились читать недосказанное между слов.
Бром лишь кивнул в сторону горизонта, где ночь истекала багрянцем.
— Или в следующей жизни.
И в этот момент свет Ирриль внезапно вспыхнул ярче — на миг, на одно сердцебиение — будто пытаясь сказать то, для чего у людей не находилось слов.
Аэлиндор положил руку на грудь. Его пальцы дрогнули – совсем чуть-чуть, почти незаметно:
– Пусть звезды освещают ваш путь, пока не погаснут все огни в мире.
И когда рассвет окрасил небо в багровые тона, каждый отправился своей дорогой – навстречу судьбе, навстречу гибели, навстречу последней надежде...
Глава 48: О Трех Священных Дарах и Последней Надежде Мира
Из "Анналов Забытых Войн", записанных мудрецом Элрондом в Ривенделле.
Клинок Рассвета:
Имя его на языке древних эльфов - Калион-Морнэ, "Последний Свет Амана".
В дни, когда Валинор ещё сиял незакатным светом, а Телперион ронял росу серебра на алтари богов, великий кузнец Маэдрос, сын Феанора, выковал клинок из последнего луча Эарендиля - того самого, что пронзил крылья Анкалагона Черного.
"Да не будет тьма вечной!" - провозгласил он, закаляя сталь в слезах Варды.
Сила его, лезвие пылает холодным пламенем Валинора, не опаляя руку праведного.
Режет не плоть, но саму тьму - где пройдёт его остриё, там навеки остаётся невидимый свет.
В руках недостойного обращается в прах, ибо не терпит лжи.
Песня Пробуждения:
На языке квэнья - Айнулиндалэ-Минья, "Первая Музыка в Малом".
Когда Нолдор изгонялись из Благословенного Края, дочь Финголфина Лалайтэ спела эту песню у врат Ангбанда. От её голоса треснули башни Мелькора, а балроги впервые узнали страх.
"То был не гимн, а сама суть Эа, - писал Пенголод, - музыка Творения, спетая устами смертного."
Сила её разбивает чары древнее камня Арды. Возвращает память даже тем, кого коснулось забвение Мандоса.
Поёт сама через исполнителя - нельзя выучить, можно лишь быть избранным.
Сердце Леса:
Эльфы зовут его Эль-Эстелиан, "Звезда Земли".
В Первую Эпоху, когда Моргот растоптал Белерианд, Иммальдис из Дориата спрятала в дупле тысячелетнего дуба каплю крови Тельпериона. Из неё вырос Источник, чьи воды:
"Не исцеляют раны, но возвращают творению первозданный облик" (Атрабет Финрод ах Андрет)
Сила его обращает любое зло в то, чем оно было до искажения - орк становится эльфом, тень – светом.
Даёт силу произносить Истинные Имена. Увядает, если над ним пролита невинная кровь.