- Я - Первая Нота. Та, что потерялась.
Альдо вдруг рухнул на колени. Шрамы на его руках вспыхнули синим пламенем, обнажая под кожей что-то вроде нотных строк.
Он кричал, но звук был странно мелодичным...
Девочка сделала шаг вперёд.
- Спой со мной, Илэниэль. - протянула девочка руку. - Спой, и я покажу тебе, где спрятаны остальные…
Имя, которое она не слышала столетия, обожгло сильнее любого клинка.
Ветер в руинах завыл в такт ее словам. Слишком мелодично. Слишком... осознанно.
Глава 53: О Мальчике со Шрамами-Нотами: Повесть об Альдо
Из "Утраченных сказаний Эльдамора", записанных мудрым Пенголодом в Гондолине.
Рождение под Двойной Звездой:
В год, когда над Белериандом сошлись в небесном танце Красная и Синяя Звезда (что бывает лишь раз в три эпохи), в скромном доме ткачихи Мириэль родился младенец (но так ли это).
Когда акушерка подняла его, на ручках младенца уже были шрамы – тонкие, как паутина, но сложенные в знаки, кои старшая из повитух узнала:
- Это ноты из Гимна Ветра, что пели эльфы у вод Куивиэнена!
В ту же ночь в саду зацвел Нимлот, Белый Цветок Валинора, чьи лепестки падали на колыбель, слагаясь в партитуру.
Тайна Происхождения:
Мудрецы спорили:
Версия первая: Он – переродившийся Майа музыки, что служил у подножия горы Таникветил.
- Разве не видели мы, как вьюга слагается в мелодию, когда он плачет? – говорили северные дуэнделинги.
Версия вторая: Потомок Даэрона, легендарного певца Дориата, чьи песни могли останавливать реки.
- Шрамы – следы цепей, коими Моргот пытался сковать его дар!
Версия третья (самая страшная): Он – последнее дитя Келебримбора, зачатое в тот миг, когда кузнец выковал первый Сильмарилл.
- Разве не горят его шрамы, когда рядом зло? Точно так же светились руки отца у горнила!
С годами выяснилось:
Когда Альдо поет, воды становятся прозрачнее стекла.
Камни шепчут забытые имена. Даже тени замирают, слушая.
Но за это он платит:
Каждая нота выжигает кусочек его плоти – шрамы растут. Он не может солгать, ибо голос становится фальшивым.
Видит музыку смерти – умирающие издают звук, что Альдо слышит за мили.
Пророчество гласит:
Перед падением Гондолина слепая провидица Гвилиэль сказала:
"Придёт дитя, чья кожа – пергамент,
Чья кровь – чернила, чьи кости – перья.
Он споёт Семь Нот перед Концом,
И тогда Спящий... проснётся."
Ныне Альдо идёт к Аль-Нориту, и шрамы на его руках светятся всё ярче.
- Он не понимает, что несёт в себе, – шепчет Леди Илтари. – В его горле – последняя Песня Мира. И когда он споёт её...
...нам останется лишь слушать.
"Ибо нет музыки без боли, и нет света, что не оставляет ожогов."
Надпись на могиле Даэрона.
Глава 54: Хранители потерянных нот
"Иногда самые страшные монстры — это не те, что прячутся во тьме, а те, что остались от света, забытого временем..."
Белое платье маленькой фигурки колыхалось, хотя ветра не было. Её глаза — слишком большие, слишком глубокие — не отражали лунный свет.
— Ты не первая нота, — Никкара не отпускала рукоять клинка. — Ты — то, что осталось от певца.
Девочка наклонила голову, и в этом движении было что-то неестественное:
Шея выгнулась слишком далеко. Волосы замерли в воздухе, будто забыв упасть.
Губы растянулись в улыбке, обнажая ровные, как у куклы, зубы.
— Я пела для него. До последнего вздоха. Пока пальцы не отсохли на струнах.
Альдо сжал голову руками:
— Она... она в моих шрамах! Она поёт!
Никкара резко опустилась перед мальчиком, разжав его пальцы. Шрамы пульсировали, складываясь в ноты.
— Они вживили тебе часть Песни...
Девочка засмеялась — звук, как падающее стекло:
— Мы все — ноты. Разве не видишь?
Она махнула рукой, и стены Аль-Норита сдвинулись, обнажая десятки таких же детей, застывших в странных позах. Струны, вросшие в их руки, шеи, рты.
Серебряные пластины — встроенные прямо в грудь.
— Последний хор Аль-Норита, — прошептала Никкара.
Девочка сделала шаг вперёд, её пальцы (слишком длинные, слишком гибкие) коснулись Альдо:
— Ты носишь мою часть. Верни.