Арнор медленно поднял голову. В его глазах — темных, как воды подземных озер в Мории — отражались далекие звезды, те самые, что когда-то освещали путь древним стражам.
— Ты знаешь, — прошептал он, и в его голосе звучала странная смесь скорби и надежды. — В твоих жилах течет кровь тех, кто помнит. В твоих снах до сих пор звучат шаги по мраморным залам Альфхейма. Ты носишь клинок, который выбирает только...
Он не договорил. Ветер за окном внезапно затих, и в этой тишине прозвучало нечто большее, чем слова.
Никкара наконец обернулась. Ее зеленые глаза, обычно холодные, как весенний лед на горных озерах, теперь горели странным внутренним светом.
— Я не просила этой доли, — сказала она тихо.
— Никто не просит, — ответил Арнор, поднимаясь с места. Его движения были плавными, как у воина, слишком долго носившего доспехи. — Судьба приходит, как рассвет — без спроса, без предупреждения. И мы можем лишь выбрать: встретить ее или закрыть глаза.
Он сделал шаг вперед, и спираль на его руке вспыхнула слабым голубым светом, отбрасывая призрачные тени на стены хижины.
— Ты последняя, кто помнит. Последняя, кто может...
За окном что-то шевельнулось. Не ветер, не зверь — скорее сама тьма на мгновение обрела форму. Ирриль встрепенулась, но на этот раз не засветилась тревожно. Ее перья мерцали ровным золотым светом, как факел путника, бредущего через темный лес.
Никкара медленно выдохнула. В ее руке уже лежал клинок Дроу — черный, холодный, молчаливый. Но теперь он не обжигал пальцы. Теперь он... ждал.
— Значит, — сказала она, и в ее голосе впервые за многие годы прозвучала решимость, — нам предстоит долгий путь.
Глава 7: Дорога на Север
Тишина в хижине стала иной — не тягостной, а напряжённой, словно тетива лука перед выстрелом. Даже воздух казался гуще, пропитанным древними заклятьями и невысказанными предостережениями.
Никкара медленно опустила клинок Дроу, но не убрала его. Лезвие, чёрное, как ночь за стенами, теперь тихо вибрировало, будто отзываясь на что-то, что было невидимо остальным.
— Куда ведёт этот путь? — спросила она, глядя на Арнора.
Молодой страж провёл рукой по спирали на своём запястье, и та вспыхнула — уже не голубым, а серебристым светом, словно отражение далёкой звезды.
— К Белым Горам. К последним Вратам.
— А что там?
— Правда.
Он сделал шаг вперёд, и теперь свет от его руки упал на стену, рисуя карту — не чернилами и не магией, а памятью. Перед ними проступили очертания: Лихолесье, его чащи, чернее самой тьмы. Руины Альфхейма, где когда-то пели эльфы, а теперь шепчут лишь ветра. Белые Холмы, возвышающиеся над равнинами, как древние стражи.
— Ты говоришь, будто мы можем просто дойти туда, — Никкара сжала кулак. — Но, если Врата открыты, значит, что-то уже вышло.
Арнор покачал головой.
— Не вышло. Ищет выход.
Ирриль, до сих пор молчавшая, вдруг вспыхнула ярче.
— Значит, ещё не поздно.
— Или уже слишком поздно, — прошептал Арнор. — Но мы должны попытаться.
Никкара перевела взгляд на окно. Туман за ним сгущался, принимая формы, напоминающие то ли ветви, то ли щупальца.
— Когда мы отправляемся?
— Сейчас. Пока тени ещё не настигли нас.
Она кивнула, затем повернулась к своему дому — этому тихому убежищу, где провела столько лет вдали от мира.
— Ирриль?
Птица вспорхнула, её крылья осыпали комнату искрами, которые не гасли, а зависали в воздухе, как крошечные звёзды.
— Я готова.
Арнор распахнул дверь. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, неся с собой запах грозы и чего-то ещё — древнего, как сама земля.
— Тогда идём.
И они шагнули в тьму, оставив позади хижину, где когда-то жила тишина.
Лесная тропа вилась между древних деревьев, словно змея, уползающая в темноту. Воздух был густым, пропитанным запахом прелой листвы и чем-то ещё — медным, как кровь на лезвии.
— Ты не эльф.
Никкара не обернулась, когда произнесла это. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как туман над болотами Мглистых гор.
Арнор шёл следом, его шаги почти бесшумные, несмотря на грубые сапоги.
— Нет.
— Тогда как ты стал Стражем?
Он не ответил сразу. Где-то в чаще что-то шевельнулось — слишком крупное, чтобы быть зверем, слишком бесформенное, чтобы быть человеком.
— Мой род служил у Врат тысячу лет.
— Люди не живут так долго.
— Некоторые живут.
Его голос звучал глухо, будто доносился из-под земли.