Теперь они шёпотом звали:
- Отдай… Отдай… Оно всё равно возьмёт своё…
"Последний свет угасал в руках Арнора, когда тьма сомкнула вокруг них свои пальцы. Но даже в кромешной тьме всегда найдётся тот, кто чиркнет огнивом."
Чёрные корни вздымались из земли, как щупальца спрута. Воздух гудел от их движения, наполняясь запахом гниющей древесины и медного страха.
Арнор, прижимая к груди потускневший шар, стоял спиной к Аэлиндору.
— Ну что, страж, — хрипло усмехнулся он, — как думаешь, твои предки будут мной гордиться?
Аэлиндор, сжимая обломок рога (теперь напоминавший обгоревший сук), ответил с эльфийской прямотой:
— Если мы погибнем, защищая это — да. Если уроним — нет.
Из чащи вырвался рой теней — бывшие защитники леса, теперь лишь пустые оболочки, шепчущие:
- Отдай... Отдай...
Арнор занёс меч.
— Ну, хоть по-королевски...
В этот момент небо разорвал огненный след.
— БРОМ, СЫН ГРОМА, ПРИБЫЛ!
Гном, верхом на каменной колеснице (потом выяснится, что это просто обвалившаяся глыба), врезался в строй теней. Его меч "Утренняя Заря" светился, как факел в руках пьяного бога.
— Эй, страж! — орал он, размахивая клинком. — Ты свой второй рог где потерял? В таверне?!
Аэлиндор, несмотря на ситуацию, закатил глаза:
— О нет. Только не это...
Сверху, с ветвей, обрушился огненный смерч. Это Ирриль, раздувая пламя, как крошечный дракон, выжигала тени.
— Говорила же, что вы попадёте в переделку! — кричала сойка, поджигая очередного призрака.
Бром, рубя корни, орал Арнору:
— Человек! У тебя там в руках что, фонарь? Так включи его, наконец!
Арнор посмотрел на шар:
— Он почти мёртв... как и тот мальчик, если мы не успеем.
— Ну вот ещё! — Бром отшвырнул очередную тень. — Раз "почти" — значит, ещё поживёт!
Пробуждение Сердца:
Шар в руках Арнора дрогнул.
Из его трещин полился свет — сначала робкий, как первый луч рассвета, затем ярче, яростнее.
— Он... реагирует на меч Брома! — воскликнул Аэлиндор.
Бром, не переставая рубить, крикнул:
— Ну конечно! Я же его зарядил в священном источнике! (Это была ложь. Он просто уронил его в родник, когда пил.)
Свет ударил в чёрные корни, и те завизжали, как обожжённые звери.
Но из глубины леса раздался рёв.
"МОЁ."
То, что они видели раньше, было лишь тенью. Теперь Он приближался по-настоящему.
Где-то далеко...
Тем временем Никкара стояла на коленях, её руки дрожали от напряжения.
Перед ней лежал Альдо — его тело выгибалось в неестественной судороге, а из полуоткрытого рта вырывались хриплые обрывки мелодии.
Её пальцы впились в его плечи, а по жилам побежали последние капли магии — серебристые нити обвивали шрамы, сдерживая разрыв.
— Держись... ещё немного... — шептала она, но знала — её сил не хватит.
Где-то вдали почва вздымалась волнами. Оно приближалось.
Что-то скреблось, подбираясь ближе...
Оно знало.
Оно шло за ними всеми. Ирриль исчезла, Лесной Хранитель бился с врагами.
Никкара понимала, что их ждет поражение.
Выбор:
«Тьма сгущалась вокруг них, как живая туча, и в её глубинах мерцали бледные огни – словно далёкие звёзды, пойманные в сеть древнего зла. Воздух дрожал от глухого гогота, будто сама тень Моргота пробудилась в забытых чертогах мира.»
Бром, размахивая своим мечом, от которого сыпались искры при каждом ударе, кричал сквозь грохот сражения:
— Нам нужно соединить их! Сердце, меч и песню! Ибо лишь вместе они могут развеять эту тьму!
Аэлиндор сжал обломок рога:
— Но Никкара и Альдо... они так далеко! Как мы сможем достичь их, пока не поздно?
Арнор встал во весь рост, и свет хрустального шара в его руках разлился серебристым сиянием, отгоняя ползучие тени:
— Тогда мы идём к ним. Пусть даже через тысячу лиг и десять тысяч врагов.
Бром кряхтел, отшвыривая очередного оркоподобного монстра своим щитом:
— Опять бегать? Ладно... но только если в конце пути меня ждёт бочонок эля Златоруких гномов! И не меньше!
Ирриль, сойка с перьями цвета грозового неба, кружила над ними, и её птичьи глаза (насколько это вообще возможно для пернатых) выразили целую гамму эмоций – от возмущения до отчаяния:
— И этот гном — наша надежда?! Клянусь крыльями Манвэ, лучше бы я осталась в Садах Лориэна!
Тьма смеялась, окружая их.
Аэлиндор сражался с холодной яростью. Каждое его движение было отточенным, как клинок, но тени не умирали — они лишь рассыпались и снова собирались, шепча проклятия.