— Они бесконечны! — крикнул он.
— Нет ничего бесконечного! — рявкнул Бром, отрубая щупальце корня. — Даже у самого упрямого гнома когда-нибудь заканчивается пиво!
Ирриль, кружась в воздухе, выжигала тени огненными всполохами, но её силы тоже таяли.
— Если мы не сделаем что-то сейчас, следующее, что загорится, — это мои перья! — прошипела она.
Арнор взглянул на шар, потом на меч Брома, потом — в сторону, где, как он чувствовал, были Никкара и Альдо.
— Аэлиндор! — резко сказал он. — Ты можешь открыть путь?
Страж на мгновение замер, затем кивнул.
— Один раз — да. Но это будет последнее, что я смогу сделать.
— Тогда делай.
Аэлиндор вонзил обломок рога в землю. Раздался треск, и из-под земли вырвались золотые прожилки — остатки древней магии Леса.
Они протянулись вперёд, как мост, сквозь тьму.
Золотые нити древней магии рвались под натиском тьмы — у них были секунды, не больше.
— Бегите! — прохрипел он.
Бром, не раздумывая, схватил Арнора за плечо и потащил за собой.
— Гномы не бегут! Они… стратегически отступают с ускорением!
Ирриль, пролетая над ними, крикнула:
— Если выживем, я придумаю для тебя особое оскорбление, бородач!
Тьма ревела позади, корни смыкались, поглощая золотые нити. Но они уже мчались вперёд — к Никкаре, к Альдо, к последней надежде.
Глава 62: Когда сходятся все дороги
Последний свет угасал в руках Никкары, когда Тьма сомкнула вокруг неё свои пальцы, холодные и неумолимые, как дыхание Моргота в забытых чертогах Ангбанда. Но даже в кромешной мгле, где не бывало ни рассвета, ни заката, всегда найдётся тот, кто чиркнет огнивом — ибо мир держится на таких вот искрах.
Никкара прижимала к груди Альдо, чьи шрамы пылали, как раскалённые угли в кузнице Ауле. Мальчик бредил, его губы шептали обрывки Песни — той самой, что пели эльфы при создании мира, — но голос был хриплым, будто рваным, словно кто-то разрывал его изнутри.
Внезапно воздух вспыхнул.
— Не сдавайся, девочка!
Сойка ворвалась в клубящийся мрак, как крошечная комета, её перья пылали голубым пламенем Валинора, тем самым, что когда-то освещало путь Эарендиля.
Она спикировала вниз, выжигая корни, что тянулись к Никкаре, жадные и цепкие, как пальцы древнего зла.
— Ирриль?!
— Они идут! — прокричала птица, кружа над её головой. — Держись ещё немного!
Из темноты за её спиной раздался грохот — будто падали стены Барад-Дура.
Стрела из леса:
Внезапно — из чащи вылетела стрела.
Но стрела не поразила их. Вместо этого она взорвалась серебристым светом, словно звезда, сорвавшаяся с небес. Создала барьер вокруг Никкары и Альдо — круг защиты, подобный тем, что выковывали древние эльфийские кузнецы.
Тени взвыли, ослеплённые.
Из кустов вывалился Бром — без бороды (что для гнома хуже смерти), с окровавленным мечом, что светился, как Эарендиль в час битвы:
— Опоздали? — хрипло усмехнулся гном. — Или как раз вовремя?
За ним маячили другие фигуры:
Аэлиндор — с обломком рога у пояса, но с глазами, полными ярости Феанора. Арнор — с пустыми ножнами, но с шаром Сердца Леса в руках. Теперь он пульсировал в такт Альдо, будто второе сердце.
Раненые. Измождённые. Но — живые.
Бром схватил Никкару в объятия так, что у неё хрустнули рёбра:
— Ты даже не представляешь, через что мы прошли! Через леса, где деревья шепчут проклятия на языке орков Первой Эпохи! Через реки, в которых тонут воспоминания!
Аэлиндор опустился рядом с Альдо, и его пальцы дрогнули, коснувшись пылающих шрамов:
— Так вот кто ты... Последний Певец.
Мальчик задрожал:
— Он… идёт за мной. В моей голове. Его голос… как скрежет цепей Ангбанд.
Хранитель вдруг выпрямился, и в его голосе зазвучала сталь:
— Тогда у нас есть только один шанс.
Все замерли. Даже Тьма притихла, прислушиваясь.
— Мы должны сами пойти к Чёрной Горе. Пока он не поглотил всё.
Тьма взревела — и это был не звук, а взрыв тьмы, волна, сбивающая с ног.
Из-под земли вырвались тени — бывшие эльфы, теперь лишь пустые оболочки, шепчущие голосами, похожими на скрежет сломанных мечей:
— Отдай... Отдай...
И тогда время будто раскололось — как в час, когда Тулкас впервые вступил в схватку с Морготом.
Бром рубил мечом, орал шутки и жаловался, что эльфийское пиво — это вода. Аэлиндор призывал лозы — те самые, что росли в садах Лориэна, — и они хватали врагов за ноги, как змеи.
Арнор бил шаром, как молотом — каждый удар ослеплял тени, будто вспышка Сильмарилла.
Ирриль кружила, выжигая всё вокруг голубым пламенем.