— Мой прадед был первым. Он пришёл к Белым Горам с армией Гондора, когда тени впервые попытались прорваться наружу. Но когда битва закончилась, он... остался.
— Почему?
Арнор остановился. Его глаза в темноте казались почти светящимися.
— Потому что кто-то должен был следить за тем, чтобы дверь оставалась закрытой.
Ирриль, летевшая впереди, вспыхнула тревожно, осветив на мгновение их лица.
— И что? — Никкара прищурилась. — Он просто решил посвятить свою жизнь охране чего-то, о чём даже не знал?
— Он знал.
Арнор снял перчатку. На его ладони, прямо над линией жизни, был шрам — старый, белый, в форме спирали.
— Они дали ему Знак. Как мне. Как всем Стражам.
— Кто «они»?
— Те, кто был до эльфов.
Ветер внезапно завыл между деревьев, и на секунду Никкаре показалось, что в нём слышится смех.
— Мы думали, что защищаем мир от того, что за Вратами, — продолжил Арнор. — Но потом я понял...
Он замолчал, глядя куда-то в темноту.
— Что?
Ветер стих. Даже листья перестали шелестеть.
Где-то в глубине леса закричала птица — звук, слишком похожий на человеческий голос.
— Идём, — резко сказала Никкара. — Мы задерживаемся.
Но теперь она знала.
Они шли не просто через лес.
Они шли через память мира.
Глава 8: Тени Лихолесья
В те давние времена, когда звёзды были молоды, а луна лишь начинала свой путь по небосводу, Лихолесье звалось иначе - Эрин Гален, Зелёное Древо, и было оно прекраснейшим из всех лесов к востоку от Мглистых гор.
Под сенью его ветвей, что простирались подобно сводам величественных залов, росли деревья, чьи стволы были прямы, как копья эльфийских воинов, а листья переливались всеми оттенками зелени - от тёмного изумруда до светлой зелени молодой травы. Земля здесь была усыпана эльфантинами, чьи серебристые цветы звенели на ветру, словно крошечные колокольчики.
Эльфы из королевства Орофера, отца Трандуила, возвели здесь свои чертоги меж деревьев - не рубили их, но уговаривали ветви сплестись в жилые покои, а корням - образовать ступени. В те дни: Реки пели - Лесная река несла свои чистые воды, и в её волнах резвились серебристые рыбы, а на берегах цвели нифредили, чей аромат наполнял воздух сладостью. Тропы говорили - дороги, выложенные белым камнем, вели к поселениям, где день и ночь звучали песни. Звери были мудры - олени с золотыми рогами приходили к эльфам, как друзья, а орлы гнездились на вершинах самых высоких деревьев.
Но пришла Тень.
Сперва незаметно - как лёгкий туман на рассвете. Потом явственнее - листья начали чернеть по краям, цветы теряли аромат. И наконец, когда пал Амон Ланк и стал Дол Гулдуром, лес содрогнулся и изменился навсегда: Деревья срослись, их ветви скрючились, будто от боли. Воздух наполнился тишиной - птицы улетели, звери ушли. Тропы исчезли, заросшие колючим терновником.
Теперь лишь старейшие из эльфов помнят, каким было Лихолесье в дни своей славы. И в самых глухих его уголках, под толщей вековой листвы, ещё можно найти: Белые камни древних дорог, осколки эльфийских светильников и иногда - одинокий эльфантину, пробивающийся сквозь тьму, словно последний свидетель былого величия.
Но чаще - лишь тени бродят среди деревьев, и ветер шепчет забытые имена тех, кто когда-то называл этот лес домом.
Лихолесье встретило их молчанием.
Не тем тихим, умиротворённым молчанием, что царит в лесах Лотлориэна, где даже воздух звенит от невысказанных песен. Нет — это было тяжёлое, гулкое безмолвие, словно сама чаща затаила дыхание.
Деревья здесь стояли тесно, их стволы чёрные и скрюченные, будто застывшие в вечном страдании. Ветви сплетались над головой, образуя плотный полог, сквозь который не пробивался даже лунный свет.
— Здесь что-то не так, — прошептала Ирриль, её перья едва мерцали в темноте, освещая путь лишь на пару шагов вперёд.
Никкара шла первой, её рука не выпускала клинок Дроу. Лезвие вибрировало слабо, но постоянно — как будто чувствовало что-то, чего не видели они.
— Это не просто лес, — сказал Арнор, шагая следом. Его спираль светилась теперь тускло, словно её сила подавлена. — Он помнит.
— Помнит что?
— Войну.
Ветер, которого не было, вдруг прошелестел в листве — звук, похожий на шёпот.
"Беги..."
Никкара резко обернулась.
— Вы слышали?
Арнор нахмурился.
— Лес говорит. Но не с нами.
Они шли дальше, глубже, и с каждым шагом воздух становился гуще, словно пропитанным пеплом. Иногда в темноте мелькали глаза — не звериные, не эльфийские, а пустые, как у мертвецов. Но когда Ирриль поворачивала в их сторону, те исчезали.