— Я должен, — сказал мальчик. И в его глазах зажглись те самые озёра со звёздами. — Ибо если я не спою — кто-то другой станет их голосом. Кто-то вроде... Него.
Ветер принёс запах грозы и чего-то горького — будто сожжённых стихов.
Бром выругался на кхуздуле, хватая ребёнка за плечо:
— Нет уж! Мы тащили тебя через пол-Арды не для того, чтобы...
Но тут земля вздрогнула.
Из самой тени костра вышла фигура, чей плащ соткан из воспоминаний о павших листьях.
— Аэлиндор из Гондолина, — произнесла она. — Ты по-прежнему теряешь то, что любишь.
Под капюшоном не было лица — только тень, повторяющая очертания того, на кого смотрела.
Глава 68: Песнь, что предшествовала звёздам
"Есть истины, слишком яркие для смертных очей, и напевы, слишком древние даже для эльфийских уст. Но когда мир стоит на краю тьмы, последний певец должен вспомнить то, что пели до сотворения земли."
Фигура в плаще из осенних листьев медленно опустила капюшон. Под ним не было ни тьмы, ни света — лишь меняющиеся черты, словно отражение в трепещущей воде.
— Я не враг, — произнёс он, и голос его звучал как шелест страниц в древней библиотеке. — Хотя и не друг. Я — Наэльрон, последний из Лирианди, хранителей незавершённых песен.
Аэлиндор опустил меч, но глаза его сузились:
— Лирианди? Но ваш род исчез ещё до пробуждения эльфов у Куювиэнен!
Наэльрон улыбнулся — и в этой улыбке было что-то птичье:
— Исчез? Или просто перестал быть видимым? Мы пели, когда Айнур ещё только учились у Эру. И когда... — его взгляд упал на Альдо, — ...один из нас остался в Песне.
Баллада о Линдире (на квенья с переводом):
Наэльрон протянул руку, и в воздухе вспыхнули огненные буквы:
"Айа Линдили луминья тарма,
(О Линдир, светом рождённый меж миров)
Морнанья мириэ нурру васта.
(Тьма подарила тебе свой покров)
Тиэлин курувиэ формен рахта,
(Твой смех был росой на листах времён)
Ман тар-минэ унья финта-нахта!"
(Но кто же вернёт нам забытый зов?)
Ирриль вздрогнула — её перья засветились тем же голубым, что и буквы:
— Это... язык крылатых! Тот, на котором пели Великие Орлы, когда Арда была ещё юной!
Бром пробормотал, потирая ушибленное плечо:
— Прекрасно. Теперь у нас поющий учебник истории.
Но Альдо стоял как заворожённый. Его губы шевелились, повторяя слова — и с каждым звуком шрамы на его груди светились мягче.
Наэльрон коснулся лба мальчика — и внезапно в воздухе возникло видение:
Женщина в доспехах из синего кристалла, сражающаяся у чёрных врат...
Мужчина с глазами, полными безумного огня, роняющий кольцо в жерло вулкана...
И ребёнок в руках тенистого существа...
— Твоя настоящая мать — Келебриэль из дома Финарфина, — прошептал Наэльрон. — Одна из тех, кто охранял последний корабль из Валинора. А отец...
Аэлиндор вскрикнул:
— Карантир! Но он погиб в огне...
— Нет. Он бежал. Бежал от своей клятвы, от пламени — и нашёл приют у Лирианди. Мы скрывали его, пока...
Альдо задрожал:
— Пока Он не нашёл нас.
Ирриль внезапно взмыла в воздух, кружась как осенний лист:
— Вы все думаете, что эльфы первые запели? Нет! До вас были ветра. И горы. И мы — крылатые.
Наэльрон кивнул, поднимая ладонь, где вспыхнуло миниатюрное изображение Двух Древ:
— Когда Телперион и Лаурелин погибли, их последний свет не ушёл совсем. Часть его... перешла в тех, кто пел им серенады на рассвете.
— В птиц, — прошептала Никкара, понимая.
— Да. И потому Ирриль может читать Песни — она наследница того древнего света.
Бром хмыкнул:
— Значит, наш пернатый компас ещё и родственница каким-то волшебным деревьям?
Наэльрон вдруг выпрямился. Его фигура стала чётче — теперь это был высокий эльф с серебряными глазами:
— Альдо. Ты можешь допеть то, что начал Линдир. Но знай — это изменит тебя. Навсегда.
— Как?
— Ты станешь мостом. Между тем, что было... и тем, что будет. Между песней птиц и речью эльфов. Между светом и...
— И тьмой, — закончил Альдо, глядя на свои руки, где уже проступал лёгкий серебристый узор.
Аэлиндор упал на колени:
— Дитя... Прости нас. Мы не знали.
Но мальчик улыбнулся — и в этой улыбке было что-то нечеловечески мудрое:
— Я не боюсь. Если моя песня сможет остановить Его..., то это хорошая песня.
Наэльрон взмахнул рукой — и плащ из листьев рассыпался, превратившись в мириады светящихся нот:
— Тогда начнём. Как в старые времена — с первого дыхания утра.