Корень Предостережения:
Корень извивался в её руке, словно живой. Чёрный осколок внутри дергался, как пойманная рыба, заставляя корень болезненно сжиматься.
Казалось, он пытается вырваться из своих растительных оков.
— Это — часть Тьмы, что пыталась поглотить Альдо, — пояснил Эрмингор. — Но он сумел заключить её в оковы, как змея зажала бы свой собственный хвост.
Никкара нахмурилась.
— Зачем хранить такую вещь? Разве не лучше уничтожить её?
— Уничтожить? — Дух покачал головой. — Нет, охотница. Тьму нельзя уничтожить — лишь понять. Этот корень — предупреждение. Он показывает, с чем мы столкнёмся.
Арнор пристально посмотрел на чёрный осколок.
— Значит, он наш проводник в Город Теней?
— Да. Но будь осторожен — он может увести не туда, куда ты хочешь, а туда, куда хочет Оно.
Цветок Надежды:
Цветок дрожал на ветру, и его ноты звучали — сотни голосов пели шепотом, создавая едва слышный хор.
Лепестки светились изнутри лунным сиянием.
— Это — песня Альдо, — сказала Келебриэль. — Та, что он пел в последний миг.
Бром нахмурился.
— Разве песня остановит мечи? — прорычал Бром, сжимая рукоять топора. — Залатает раны? Выиграет битвы? Нет! Так какая от нее польза?
Эрмингор повернул к нему голову, и в его глазах вспыхнули забытые созвездия:
— Она сделает то, чего не сможет твой топор — напомнит, за что стоит сражаться.
Никкара осторожно коснулась лепестка.
— Значит... это наше оружие?
— Нет, — покачала головой Келебриэль. — Это напоминание. Что даже в конце есть нечто, ради чего стоит петь.
Серебряное Семя:
И тогда все взгляды обратились к маленькому семени, лежащему у корней дерева. Оно светилось тусклым серебром, будто отблеск далёкой звезды.
— А это... что? — спросил Бром.
Эрмингор замолчал на мгновение, и казалось, сам лес затаил дыхание.
— Это — выбор.
— Чей выбор? — прошептала Никкара.
— Ваш. И его. И всех, кто ещё помнит свет.
Арнор медленно опустился на колени перед семенем.
— Если мы возьмём его с собой... что из него вырастет?
— То, что вы решите, — ответил дух. — Дерево новой эпохи. Или пепел последней надежды.
Келебриэль подняла семя, и его свет отразился в её глазах.
— Значит... это и есть ключ?
— Да. Последний дар Альдо миру. Но помните — семя прорастёт лишь там, где его ждёт почва. И выбор места... за вами.
Карта из Света:
Тишина повисла над ними, такая густая, что даже дыхание казалось кощунством. И в этой тишине...
Внезапно огненная Ирриль взмыла в воздух, и из ее очертаний полился жидкий свет, складываясь в карту неведомых земель.
На ней ясно виднелось Черная гора с зияющей трещиной в форме разбитого сердца.
Река, текущая вверх, к небу. Город, сплетенный из теней и забытых воспоминаний.
А внизу, буквами, будто выгравированными лунным лучом, стояла надпись:
"Приди, когда запоет последний соловей. Он ждет."
Никкара вцепилась в рукав Арнора:
— Мы действительно пойдем туда? После всего?
Арнор повернулся. В его глазах — даже в слепом — отражались целые эпохи.
— Это не просто дорога, Никкара. Это выбор — каким станет мир.
Бром хрипло рассмеялся, сжимая меч:
— Альдо не для того умирал, чтобы мы тут тряслись, как листья на ветру!
Никкара неожиданно засмеялась — резко, почти истерично:
— Ты прав, бородач. Но скажи... — ее голос дрогнул, — ...мы готовы к тому, что найдем там?
Арнор положил руку ей на плечо:
— Никто не готов. Но разве это нас когда-то останавливало?
Келебриэль встала. Ее белые волосы сливались с корой серебряного дерева, а глаза горели ледяным светом.
— Я остаюсь. — Ее голос звучал как звон кристалла. — Кто-то должен хранить этот свет.
Эрмингор в последний раз обвел взглядом путников:
— Выбирайте: разбудить — или дать спать вечно? Но знайте — в любом случае мир уже не будет прежним.
Когда группа двинулась в путь, Никкара обернулась в последний раз.
Келебриэль стояла, обняв дерево, ее силуэт уже почти сливался с его серебряными ветвями.
— Прощай, королева... — прошептала охотница.
Арнор мягко потянул ее за собой:
— Не прощайся. В этом мире нет прощаний. — Его голос звучал почти невесомо. — Только... перерывы между встречами.
Он прислушался к далекому эху:
— Пойдемте. Последний соловей уже начал петь. Я слышу...
Тишина повисла над группой. Где-то вдали запел соловей — может быть, последний.