— Мы не одни, — пробормотала Никкара.
— Никто не бывает один в Лихолесье, — ответил Арнор.
Внезапно Ирриль вспыхнула ярким пламенем, осветив древний знак на почерневшем стволе. Руна, вырезанная с мастерством, доступным лишь эльфам Рассветной Эпохи, казалась почти живой в дрожащем свете. Кора вокруг нее была покрыта тончайшими серебристыми линиями - словно морозными узорами на зимнем стекле.
- Это... - Никкара замерла, протянув руку, но не осмеливаясь прикоснуться. - Знак дома Феанора. Но как...
Арнор сжал кулак, и спираль на его запястье вспыхнула в ответ тревожным синим светом.
- Не просто предупреждение, - прошептал он. - Запрет. Вырезанный тем, кто знал цену этим тропам.
Никкара ощутила, как холодный пот стекает по спине. Клинок Дроу у ее пояса внезапно стал тяжелее, словно пытаясь удержать ее на месте.
- Кто мог оставить такой знак здесь? Альфхейм пал за века до...
- Не "кто", - перебил Арнор. Его голос звучал глухо, словно доносился из глубины колодца. - "Что".
Он резко провел пальцами по руне. Древняя кора рассыпалась в прах, открывая под собой... пустоту. Черную, бездонную, поглощающую свет Ирриль.
Из тьмы между деревьев донесся шепот. Не на языке эльфов или людей - нечто древнее, гортанное, полное шипящих звуков, которых не должно существовать в человеческой гортани.
Ирриль метнулась к Никкаре, ее пламя внезапно став холодным и синим.
- Они помнят, - прошептала птица прямо в сознание Никкары. - Помнят того, кто вырезал этот знак.
Арнор выхватил меч, лезвие которого внезапно покрылось инеем.
- Теперь понимаешь? - его голос дрожал. - Мы идем не просто сквозь лес. Мы идем сквозь память. И память эта... живая.
Где-то в глубине чащи что-то зашевелилось. Что-то большое. Что-то, что дышало с частотой один вздох в минуту.
Но путь был только один - вперед.
Воздух внезапно сгустился, наполнившись запахом гниющих листьев и медной свежестью крови. Деревья вокруг застонали, их ветви скрипели, будто кости древних воинов.
— Они идут, — прошептал Арнор, его рука сжимала меч, на клинке которого проступили мерцающие руны.
Ирриль вспыхнула ослепительно, её перья превратились в языки живого пламени.
— Сколько? — спросила Никкара, чувствуя, как по её спине пробежали мурашки.
— Больше, чем листьев на деревьях, — ответил Арнор.
В этот момент из тьмы вырвалось первое существо — не паук, не волк, а нечто среднее, с восемью когтистыми лапами и пастью, полной игл. Оно двигалось слишком быстро, слишком неестественно.
Битва началась.
Арнор шагнул вперёд, его меч вспыхнул голубым светом. Руны на лезвии ожили, сплетаясь в защитный барьер. Первый удар рассек воздух, и существо взвыло, когда древняя магия опалила его хитиновый панцирь.
Ирриль взмыла вверх, превратившись в огненный смерч. Её крик разорвал тишину, когда она спикировала, оставляя за собой дымящиеся следы. Где проносилось её пламя, там твари вспыхивали, как сухая солома.
Никкара стояла неподвижно, её руки сжимали клинок Дроу. Она закрыла глаза, и небо ответило.
— Ярость Валинора! — крикнула она, и молния ударила с безоблачного неба.
Ослепительная вспышка осветила лес, показав на мгновение истинный ужас — сотни существ, ползущих из чащи, их глаза сверкали, как гнилые звёзды.
Арнор бился в ярости, его меч чертил в воздухе сложные рунические узоры, каждый из которых взрывался голубым пламенем при контакте с тварями. Ирриль стала воплощением солнечного гнева, её крылья сеяли огонь, превращая подлесок в море пламени, которое странным образом не трогало живые деревья. Никкара же стояла в эпицентре бури, её волосы метались в невидимом ветру, а клинок в её руках притягивал молнии, как громоотвод. Каждый удар грома сотрясал землю, заставляя тварей взрываться в клубах чёрного дыма.
Но их становилось только больше.
— Они приходят из земли! — крикнул Арнор, отступая. Его рукав был разорван, и кровь текла по спирали на его запястье, заставляя её светиться ярче.
— Бегите! — крикнула своим спутникам, Никкара почувствовала, что что-то не так.
Лес затих.
Даже бесчисленные порождения тьмы, что ползли из-под корней, замерли, почуяв нечто, от чего их лишённые разума души содрогнулись в первобытном ужасе.
Никкара стояла посреди бури, что поднялась не из ветра, но из самой ткани мира.