Никкара и Бром переглянулись.
— Загадки?! — ахнул гном. — Серьёзно? Мы должны играть в загадки с горой?
— Лучше, чем быть раздавленными ею, — сухо заметила Никкара.
Червь заурчал, и это звучало как лавина где-то вдали.
— ЗаГгАаАдКкКааА пЕеЕрРрВаАаЯя…
Первая Загадка:
— "Без ног, но хожу. Без рта, но говорю. Без жизни, но умираю. Что я?"
Бром нахмурился.
— Ну, это же очевидно! Тень!
Червь зашипел, и несколько камней с грохотом откололись от свода.
— НеЕеЕтТт.
Никкара задумалась.
— Эхо?
— ТоОжЕеЕ нЕеЕтТт.
Когда Червь задал первую загадку, Арнор не просто слушал - его слепой глаз видел то, что скрыто:
- Река... Я вижу ее - она течет внизу, но не водой, а тенями тех, кто пытался перейти эти горы, - его голос звучал отрешенно, будто он сам становился частью камня.
Червь замер. Потом неохотно проскрипел:
— ДаАаА.
Бром ахнул.
— Как ты догадался?!
— Потому что мы на мосту через пропасть, а внизу течёт река, — спокойно сказал Арнор. — Она говорит, даже когда её не слышно. И умирает, впадая в море.
Никкара рассмеялась.
— Значит, каменные черви тоже любят поэзию?
Вторая Загадка:
Червь бурчал, явно недовольный.
— "Я ем камни, пью ветер, и чем больше отдаю, тем больше становлюсь. Что я?"
Бром заскрёб бороду.
— Ну… печь?
— НнЕеЕтТт!
Никкара закатила глаза.
— Огонь.
— ОпПпАаА! — Червь почти что прыгнул (насколько это возможно для груды камней). — ТтТыЫ мМоЖжЕеЕшШь иДдТтИиИ!
Он раздвинулся, освобождая путь.
Бром фыркнул.
— А я?
— ТтТыЫ… мМоЖжЕеЕшШь оОоСсСтТтАаАтТтЬьСсСаА.
Никкара схватила гнома за рукав.
— Бежим, пока он не передумал!
Они рванули вперёд, и только когда последний скрип камней остался позади, Бром остановился, тяжело дыша.
— Ну и ну… Я думал, мы кончим как тот бедолага в шлеме.
Арнор улыбнулся.
— Зато теперь мы знаем: даже каменные черви ценят хорошую загадку.
Никкара посмотрела вперёд, где тропа ныряла в узкое ущелье.
— Что дальше? Летающие валуны? Говорящие лавины?
Бром хмыкнул.
— Если повезёт – только говорящие.
И они двинулись дальше, оставив за спиной шепчущие камни и недовольного червя.
А где-то в вышине, над самыми пиками, последний соловей запел свою песню – будто смеялся над их приключением.
Песня соловья странным эхом отозвалась в кристалле у Никкары, будто отвечая на тот давний зов.
Глава 76: Возвращение Аэлиндора и Огненной Вестницы
"В странствиях случается, что спутники теряют друг друга во тьме, и лишь Эру знает, какие тропы ведут их обратно. Но когда пути вновь сходятся, мудрец приносит с собой не только вести, но и новые загадки. Ибо так устроен порядок вещей, что разлученные друзья вновь обретают друг друга, когда мир более всего нуждается в их союзе, хотя и в обличьях неожиданных."
О Явлении в Туманных Землях:
Когда странники миновали мрачные отроги Эред Моргот, где тени сплетались в причудливые узоры, Никкара вздрогнула, словно от прикосновения незримой руки. Знакомый зов — пронзительный крик, что будил её по утрам в хижине у речных излучин, — пронёсся сквозь туман.
— Ирриль? — прошептала она, и в её голосе смешались надежда и недоверие.
Из клубящейся мглы выпорхнула огненная сойка, чьи крылья оставляли за собой искристый след. Перья её пылали, как угли в очаге, а глаза сияли древней мудростью.
"Медлишь, как всегда, стрелок" — раздалось в сознании Никкары голосом, что казался смехом пламени.
Никкара чуть не выронила лук, но тут же рассмеялась, протянув руку. Ирриль опустилась на её запястье, и тепло её крыльев разогнало ледяной туман.
Вслед за птицей из тумана вышел Аэлиндор, странник в плаще, покрытом инеем забытых троп. Он шёл медленно, словно неся незримую тяжесть, а его глаза — те, что прежде были ясны, как горные озёра, — теперь мерцали, словно звёзды, пойманные в глубине колодца.
— Ты изменился, — тихо сказал Арнор, изучая его взглядом.
Аэлиндор улыбнулся, и в его голосе зазвучали странные обертоны:
— Говорят, что странствия меняют людей. Но иногда меняет то, что мы находим в пути.
Легенда у Огня:
У костра, что возжёг Аэлиндор (и пламя его горело необычно — синим, как свет забытых звёзд), собрались все. Ирриль воссела на сук иссохшего дерева, перья её мерцали в такт беседе.
— Эрмингор рассказал мне кое-что, — начал Аэлиндор, разворачивая свиток, испещрённый письменами, что светились, как звёзды в водах Эсгарота. — Историю, которую помнят лишь камни да ветер.