А потом наступило утро, когда солнце взошло, но свет не коснулся Калион-Дура.
Город остался в тени, хотя вокруг все сияло.
Теперь это место называют Умбар-Нуин - "Тенистая Пропасть".
Здесь улицы извиваются как змеи, затягивая путников к центру.
В окнах горят огни, но внутри — лишь густой, словно сироп, мрак.
Статуи шепчут предостережения тем, кто осмелится приблизиться:
"Он уже открыл глаза. Он видит тебя."
А в самом центре, в Дворце Забытых Снов, покоится Спящий. Вернее, уже почти пробудился.
Его дыхание - это ветер, что гуляет по пустым коридорам.
Его сны - это тени, что бродят по городу.
Пророчество Нарвинии:
Мудрая эльфийка Нарвиния перед самой своей смертью изрекла:
"Когда пробудится Спящий,
Город шагнет за свои стены,
И каждый дом станет его тюрьмой,
Каждая тень - его слугой,
А каждый свет - его пищей."
Говорят, если приложить ухо к городским стенам, можно услышать биение того самого Черного Сердца – медленное, но неумолимое, как счет времени.
Герои идут к городу, а последний соловей поёт обратный отсчёт — его голос теперь хриплый, будто пересыпан пеплом.
Самый жуткий секрет?
Спящий уже не спит. Он наблюдает.
И его сердце — тот самый кристалл — бьётся всё быстрее...
Глава 79: КРОВЬ И КЛЯТВА
«Три дара дано было роду Лайтэль: память — чтобы не забывать, меч — чтобы сражаться, и песню — чтобы даже в цепях оставаться свободными. Но за каждый дар пришлось заплатить веком скорби.»
— «Хроники Закатных Домов», перевод с квенийского.
Тьма перед Городом Теней была особенной — не просто отсутствием света, а чем-то ненасытным, впитывающим каждый лучик, каждую искру надежды. Никкара остановилась на краю обрыва, где тропинка растворялась в черноте. Ветер шевелил её волосы, принося запах пепла и медного привкуса древней крови.
Бром швырнул в угасающий костёр последнюю ветвь серебристого дерева. Пламя взметнулось, осветив глубокие морщины на его лице.
— Если в этом проклятом городе найдётся хоть одна целая бочка эля, — прохрипел он, — я прощу ему все его мерзости. Даже этих шевелящихся теней.
Ирриль молчала. Она сидела на плече Никкары, и её огненные перья мерцали тревожно, будто предчувствуя бурю.
— Что-то не так? — спросила Никкара, гладя птицу по голове.
— Ты должна знать правду, — прошептала сойка. — Прежде чем переступить этот порог.
Арнор молча достал из-за пазухи древний медальон — треснувшее зеркало в оправе из чёрного дерева, испещрённое рунами.
— Взгляни, — сказал он, и его обычно твёрдый голос дрогнул.
Когда Никкара заглянула в осколки, её дыхание перехватило. В одном отражении было её привычное лицо. В другом — кто-то иной: глаза светились звёздным светом, а по щеке струился багровый шрам, складывающийся в древнюю руну Лайтэль.
— Это...
— Ты настоящая, — закончил за неё Аэлиндор. — Во всей полноте твоего наследия.
Легенда:
Рассказ начал Аэлиндор. Его голос звучал по-новому — будто не он говорил, а кто-то через него.
— Когда мир был молод, а эльфы Вэйланор правили под светом Лампад Вечного Дня, родились два брата.
Пламя костра взметнулось, рисуя в воздухе силуэты:
— Келебриан, старший, чей голос мог исцелять раны. И Каранор, чей меч поглощал тьму.
Огненные фигуры двигались, разыгрывая историю:
— Но когда явился Пожиратель Снов, братья поссорились. Келебриан хотел запечатать чудовище в песне. Каранор жаждал сразиться.
Языки пламени слились в один вихрь, затем разошлись:
— В битве тьма вселилась в Каранора. И тогда Келебриан сделал выбор — он проклял брата, но и спас, превратив его в вечного тюремщика тьмы.
Никкара почувствовала, как по её руке стекает капля пота.
— Лайтэль...
— Не просто имя, — прошептала Ирриль. — Клятва.
Внезапно Никкара вспомнила.
— Старуха... — вырвалось у неё.
Она видела её в детстве — сгорбленную служанку, которая пела странные колыбельные. Теперь Никкара понимала: то были заклинания.
— Она учила меня, — проговорила Никкара вслух. — "Целься не в яблоко, а в тень под ним".
Бром хмыкнул:
— Значит, если ты чихнёшь, то и светлячки погаснут, и тени сбегут? Удобно.
Но никто не засмеялся.
Никкара достала нож. Без слов она провела лезвием по ладони.
Кровь капнула на землю — и разделилась.
Серебряная капля покатилась к вратам Города. Багровая — впиталась в почву.