— Ты не один, — прошептала она, и семя на её руке вспыхнуло.
Серебряные нити — жилы спящего города — дёрнулись, будто сердце дрогнуло.
Одна обвила запястье Арнора — тьма из его глаза испарилась с шипением.
Другая коснулась Брома — каменная скорлупа треснула, и он увидел себя ребёнком у кузни отца.
Третья пронзила Ирриль — птица вспыхнула ярче солнца, и на мгновение стала крылатым воином древности.
Аэлиндор улыбнулся впервые за века. Его взгляд скользнул к Никкаре — будто ждал этого пятьсот лет.
— Он... боится твоей песни. Потому что она — его последняя память о свете.
Город вздрогнул.
Тень Каранора раздулась, и мир раскололся.
Сначала — буря из осколков памяти.
Улицы рассыпались в вихре лиц: Никкара узнала среди них своего прадеда, сжимающего меч у ворот Лайтэль.
Потом — лес из чёрных копий.
Каждая — застывший крик. Крик Каранора, когда он пал, защищая город.
И наконец — зеркала.
В них — все «возможные» Никкары: погибшая, предавшая, ставшая тенью...
«Ты выбрала гибель!» — завыл голос. Голос, который она слышала во сне с детства.
Но Никкара уже пела — не заклинание, а колыбельную, ту самую, что пели детям Лайтэль перед сном.
Это не была схватка мечей.
Это был поединок:
Её крови против его отчаяния.
Памяти против забвения.
Тень отступала — ведь она была лишь эхом боли Каранора. Первого Стража. Её предка.
Каждый герой сражался по-своему:
Бром разбивал чёрные копья своим молотом — с каждым ударом к нему возвращались имена забытых друзей.
Арнор ловил летящие осколки — его слепой глаз теперь видел правду: он стоял на мосту, который когда-то не уберёг.
Ирриль парила между тенями, оставляя следы в виде древних рун — письмена Лайтэль.
А Никкара...
Она шла сквозь бурю, и ветви её доспеха тянулись к теням, как корни к воде.
У самого сердца Тени (теперь ясно — это был Каранор, сжавшийся в комок боли, как паук в центре паутины) Никкара остановилась.
«Убей меня, — прошептал он. — Как они все хотели. Ты — последняя кровь Лайтэль. Ты должна.»
Но она протянула руку — не с мечом. С цветком Альдо, который теперь светился, как звёздная пыль.
— Я не для убийств пришла, — сказала Никкара. — Я пришла спросить: тебе всё ещё больно? Пришла напомнить тебе, кто ты был.
И тогда сердце города...
Заплакало.
Серебряные нити вспыхнули, превратившись в:
Реки, смывающие тьму.
Мосты, между прошлым и будущим.
Песню, которую Каранор пел своим детям.
Когда последняя тень растворилась, Аэлиндор поднял руку — и светлячки в фонарях запели.
Город не разрушился.
Он наконец проснулся.
На руке Никкары расцвел цветок — точь-в-точь как в садах Лайтэль.
Аэлиндор коснулся его лепестков:
— Теперь ты видишь. Он не был злом. Он просто слишком долго помнил.
А звезда над головой Никкары упала ей в ладонь, став крошечным серебряным колокольчиком.
Бром первым нарушил тишину:
— Ну... это был самый странный бой в моей жизни. И если это трофей — я предпочитаю золотые.
Но Никкара смотрела на новые ростки у своих ног — первые за пятьсот лет цветы её народа, Лайтэль.
Где-то в глубине города звенел смех — слишком звонкий для эха, слишком живой для тени.
Глава 82: Пробуждение Гнева
«Горе тому, кто разбудит спящего дракона. Но втрое горше тому, кого дракон помнит из своих снов.»
— Из «Анналов Подгорных Мудрецов»
Он спал.
Спал веками, убаюканный шепотами теней, укутанный в саван собственного бессилия. Но теперь что-то нарушило его покой.
Они пришли.
Сквозь пелену веков до него донеслось эхо их шагов — наглых, бесцеремонных, словно топот детей, ворвавшихся в склеп.
«Сквозь ловушки прошли…» — пронеслось в его сознании, и тьма вокруг него содрогнулась.
Стены его темницы — величественные, черные, испещренные древними рунами — застонали. Камни, веками хранившие молчание, заговорили:
«Они близко…»
«Она с ними…»
«Последняя из Лайтэль…»
Он открыл глаза.
Не те жалкие щелочки, что позволяли ему видеть лишь сны, а по-настоящему — и мир вспыхнул перед ним в новых, ужасающих красках.
Они осмелились.
Осмелились прийти сюда, в его царство, в его последнее убежище. Осмелились нарушить его покой.
Осмелились привести её.
«Никкара…»
Его губы (сухие, потрескавшиеся, не шевелившиеся веками) искривились в подобии улыбки.
- Маленькая Лайтэль. Пришла завершить то, что начала её прабабка?