Бром только усмехнулся, поправляя рукоять молота:
- Ха! Катастрофа - это когда кончается эль. Все остальное - просто приключения.
Тени под троном зашевелились.
Ребёнок в шаре закрыл лицо руками.
Морвен перерезала одну из нитей — и её кровь стала серебряной.
Спящий вздохнул:
— Тогда… посмотрите.
И протянул им шар.
Глава 87: Исцеление Спящего
«Три дара дарует тьма: память без покоя, знание без мудрости и силу без цели. Но есть четвёртый дар — забытый даже богами: надежду без обещаний, что пробивается сквозь камни, как свет сквозь вечную ночь.»
— Из «Анналов Долгой Ночи», перевод эльфийских рукописей Гондолина.
Никкара разжимает ладонь. Семя Альдо пульсирует в её руке, как сердце спящей птицы. Его свет — бледный, но упрямый, будто звезда, пробившаяся сквозь тучи Валинора.
— Мы не будем стражами, — говорит она, и её голос звучит, как колокол над руинами. — И не поднимем на тебя меч.
Спящий (нет — Каранор, теперь они знают его имя) поднимает глаза. В них — века одиночества, тяжёлые, как свинцовое небо перед битвой.
— Ты не знаешь, что я сдерживаю…
— Знаю, — Никкара делает шаг вперёд. — Ты сдерживаешь себя. И называешь это спасением мира.
Бром хрипит:
— Если следующий твой шаг — объятья, я первым делом проверю, не подменили ли тебя эльфы!
— Нет, — она улыбается. — Я предложу ему отпустить.
Никкара бросает семя в бездну.
Оно падает медленно, как снежинка.
Тени шипят и отступают.
Ребёнок в шаре перестаёт плакать.
Из трещин в камне пробиваются ростки. Они:
Опутывают трон, превращая его в древо.
Обвивают запястья Спящего, но не жгут — исцеляют.
Морвен вдруг кричит:
— Нет! Если он проснётся — оно вырвется!
Аэлиндор хватает её за руку:
— Или освободится.
Спящий (теперь уже Каранор — его истинное имя) дрожит.
Его плащ распадается, показывая шрамы из серебряных нитей.
Тени под троном оказываются его же страхами, воплощёнными в тьму.
Каранор смотрит на Никкару:
— Почему?..
Она касается его лба:
— Потому что ты заслуживаешь не вечного сна… а нового утра.
Но чтобы исцелить его, нужно разорвать связь с Морвен.
Нити рвутся.
Морвен падает, её лицо наконец свободно от швов — но она стареет на глазах.
Никкара теряет часть своей силы (память о доме, Серебряного замка).
Бром подхватывает Морвен:
— Ну что, колдунья… ещё веришь, что страдание — это ответ?
Та смотрит на свои морщинистые руки:
— Я… забыла, каково это — чувствовать.
Каранор встаёт.
Гора дрожит, но не рушится — тьма уходит, как отлив.
Ребёнок в шаре (его запертая невинность) сливается с ним.
Аэлиндор молча смотрел на свои руки — серебряные нити, что когда-то связывали его с троном Спящего, теперь рассыпались в прах.
"Последний Страж... и первый свободный", — подумал он, чувствуя, как тяжесть покидает его плечи.
Ирриль опустилась на плечо Каранора.
Её крылья, обожжённые в битве, теперь сверкали, как в тот день, когда она впервые выпорхнула из пламени.
— Добро пожаловать в мир.
Герои выходят на поверхность. Рассвет.
Каранор остаётся у подножия горы — он должен заново научиться жить.
Никкара смотрит на свой след на песке (он теперь не оставляет отпечатков — плата за магию).
Бром бросает последний взгляд на гору:
— Знаешь, а гномы бы тут сделали отличную пивоварню…
«И где-то в глубине Чёрной Горы зацвело серебряное древо — тем самым семенем, что когда-то оставил им Альдо, пожертвовавший собой ради их победы.
Теперь его голос навсегда стал шелестом листьев в подземных залах.»
Глава 88: Прощание Рассвета
«Ибо нет разлуки горше, чем та, что рождается не из ненависти, а из милосердия. Ибо тогда оба сердца плачут, но ни одно не может остановить другое.»
— Из «Песен Ночных Странников», записанных в библиотеке Дориата.
Слёзы Морвен:
Морвен лежала в тени разрушенного трона. Её лицо, наконец освобождённое от серебряных нитей, было морщинистым, как пергамент древнего свитка, но глаза — ясными, как в юности.
Она подняла руку, и то, что осталось от её чар — бледные шрамы на запястьях — вдруг зацвело.
Из ран проросли стебли с бутонами цвета лунного света.
Нити, что когда-то душили её, теперь вились вокруг пальцев, как живые лозы.