Никкара встала. Её платье, когда-то серебристое, теперь было серым, как пепел.
В её глазах отражались далёкие огни — не то звёзды, не то огни домов у реки Андуин.
— Мы возвращаемся домой, — сказала она. — Туда, где вода поёт по утрам, а ивы склоняются к самой земле.
Бром хмыкнул:
— Значит, твоя Сойка всё-таки нашла путь сквозь тьму?
Ирриль расправила крылья, и её перья вспыхнули золотым:
— Дом — это не место. Это направление.
Никкара повернулась к Аэлиндору:
— Если родник замолчит… приходи к Андуину. Там, где старый дуб склонился над водой.
— Приду, — он улыбнулся. — Но только если ты обещаешь научить меня своим песням.
Неожиданный Поворот:
Бром потянулся к своему мешку:
— Что до меня…
Он вытащил потрёпанную карту с огромной надписью «Здесь водятся драконы (и хороший эль)».
— Арнор и я решили открыть таверну. «Чёрный родник и Огненная сойка». Первый эль — за счёт заведения.
Никкара ахнула:
— Вы… что?
Арнор пожал плечами:
— Кто-то должен напоминать миру, что герои — тоже люди. А люди пьют.
Бром добавил:
— А ещё дерутся, поют и иногда теряют штаны. Будет весело.
Последняя Песня у Костра:
Угли уже начинали гаснуть, когда Аэлиндор поднял голову. Его глаза, обычно твёрдые как сталь, смягчились в огненном свете.
— Никкара..., — он произнёс её имя тихо, как будто боялся спугнуть момент. — Спой нам на прощание. Как в старые времена.
Тишина повисла над родником. Даже Бром перестал ковырять свой молот.
Никкара закрыла глаза. Её пальцы бессознательно коснулись семени Альдо у груди. Потом запела.
Семя у её груди забилось теплее – будто откликаясь на мелодию, которую когда-то пел мальчик Альдо.
Голос её был не громким, но чистым — как первый ручей весной, пробивающий лёд:
"Листья падают в воду,
Река уносит их вдаль.
Но корни помнят —
Весна вернётся опять..."
Ирриль подхватила мелодию — её крылья мерцали в такт, рассылая искры. Бром неожиданно замурлыкал что-то басовитое (совершенно не в такт, но от души). Арнор сидел неподвижно, но в его единственном глазу стояла влага.
Когда последняя нота растаяла в ночи, Аэлиндор кивнул — этот жест значил больше, чем любые слова.
На рассвете они разошлись:
Аэлиндор остался у камня с рунами, его плащ слился с туманом.
Никкара и Ирриль исчезли в золотом свете, шагая к Андуину.
Бром и Арнор пошли по дороге, споря, чьё имя будет первым на вывеске.
Только эхо песни ещё висело над водой Чёрного Родника.
И где-то вдали, у реки, проснулась первая птица – её крик был похож на вопрос... и обещание ответа.
Только ветер шептал в траве:
«Не прощайтеся навек…»
Глава 90: Пробуждение земли
«Ибо даже самая долгая зима кончается, и тогда земля вспоминает, как быть живой. Сперва — робкий шепот травы меж камней. Потом — песня ручья, пробивающего лёд. И наконец — свет, что струится сквозь листву, как сквозь пальцы богини.»
— Записи Келебриэль в «Книге Утраченных Рассветов».
Возрождение Лихолесья:
Чёрная Гора больше не дышит тьмой. Теперь её склоны:
Покрыты трещинами, из которых сочится вода — чистая, но с лёгким привкусом металла, будто земля вспоминает, какой она была до падения Лайтэль.
Усеяны цветами-призраками: их лепестки полупрозрачны, а запах напоминает песню старой служанки Никкары.
В Лихолесье, где когда-то тени цеплялись к стволам, как паутина:
Деревья выпрямляются, кора трескается, открывая новый слой — золотистый, как утренний свет.
На ветвях просыпаются светлячки — не зелёные, как прежде, а серебристые, как слёзы Морвен.
В самой чаще, у подножия серебряного древа, что когда-то было её сыном, сидит Келебриэль.
Её пальцы скользят по коре, и дерево отвечает ей тёплым мерцанием, словно Альдо всё ещё слышит мать.
"Они одержали победу, сын мой", — шепчет она. Листья шевелятся, и на миг ей кажется, что это смех — тот самый, звонкий, каким он смеялся в детстве.
На время — да. Но её взгляд невольно скользит к северо-западу, где зубчатые вершины Пепельных гор чернеют на горизонте.
Оттуда, где когда-то пали первые стражи, теперь веет новым холодом...
Путь Каранора:
Он идёт на восток — туда, где:
Река Андуин разливается шире, а её воды несут обломки древних статуй с лицами, похожими на его.
Вороны летят за ним клином, но не каркают — будто ждут команды.
Тень под его ногами иногда опережает его, рисуя на песке руны, которых он не помнит, но узнаёт.