Руби захныкала от страха и попыталась спрятаться за спину Аманды.
— Ты беременна. Ты и близко не должна подходить к алкоголю, не говоря уже о тюрьме, когда носишь моего внука.
— Да, мэм.
Руби наклонилась еще ниже, почти уткнувшись подбородком в ягодицу Аманды, когда Эйлин нахмурилась.
— Мойра, — проворковала Эйлин, и ее лоб снова разгладился.
— Ма, — захныкала Мойра.
— Как долго ты живешь в этом районе?
Мойра бросила взгляд на Аманду.
— Большую часть своей жизни.
— Всю свою жизнь. И сколько раз тебя арестовывали?
— Никогда. — Мойра нахально улыбнулась Эйлин. — Обвинения были…
— Мойра. — Ложка снова ударилась о стол.
— Один раз. — Плечи Мойры опустились.
— И почему ты оказалась там, а? — ложка застучала по столу.
Аманда пошатнулась от толчка Руби как раз в тот момент, когда Михаэла и Мойра указали на нее.
— Она сделала это!
Аманда прикусила губу, чтобы удержаться от смеха.
— Это того стоило.
Взгляд Эйлин скользнул по ней, выражение ее лица было нейтральным.
— Так ли это?
Аманда скрестила руки на груди и вздернула подбородок.
— И я бы не задумываясь сделала это снова. Никто не ворует у моих друзей.
Взгляд Эйлин слегка смягчился.
— О?
— Кто — то пытался выхватить мою сумочку. — Руби выпрямилась. — Аманда увидела это и попыталась остановить ее.
— Но вышибалы подумали, что это Аманда начала, — добавила Михаэла.
— Так оно и было. — Мойра пожала плечами, когда Аманда закатила глаза. — В конце концов, ты нанесла первый удар.
— Я этого не делала! — Аманда сердито посмотрела на Мойру. — Это сделала та ученица, которая бросила учебу по макияжу.
— Она была не так уж плоха, — рассмеялась Руби.
— Пожалуйста. — Аманда закатила глаза. — Неудивительно, что румяна так сочились из ее пор. Она, наверное, рекламирует «Сефору».
Эйлин фыркнула, продолжая стучать ложкой по столу.
— Я не могу спускать с тебя глаз, не так ли?
Аманда ткнула себя в грудь.
— С меня? Я всего лишь защитница невинных.
Это вызвало еще один приступ кашля у Шона, который благоразумно выскользнул из комнаты как раз перед тем, как взгляд Эйлин снова упал на него.
— Ты…, — ложка взметнулась вверх, остановившись прямо перед носом Мойры, — …скажи своим парам, чтобы они пришли и забрали тебя.
— Но, ма…
— Сейчас.
Мойра что — то проворчала и вышла из комнаты.
— Ты…, — ложка похлопала Михаэлу по плечу, — найди Робина.
— Есть, мэм! — Михаэла отдала честь и гораздо спокойнее направилась к передней части дома, где, без сомнения, Робин все еще ждала ее.
— Руби.
Руби вцепилась в руку Аманды так, словно ждала смертного приговора.
— Сумочка при тебе?
— Да, мэм.
Эйлин резко кивнула.
— Хорошо. Возьми ее и иди наверх. Лео хотел бы поговорить с тобой.
Глаза Руби округлились.
— Вот дерьмо.
Эйлин улыбнулась с совершенно злым выражением лица.
— Действительно.
Руби бросила быстрый взгляд на Аманду, прежде чем оставить ее на милость Эйлин.
Аманда вздохнула и села за кухонный стол.
— Ты что — то от меня скрываешь.
Эйлин на мгновение выглядела удивленной, прежде чем уронить ложку на стол.
— Что заставляет тебя так говорить? — Она повернулась спиной к Аманде и начала заваривать чай.
— То, как вы все отводите от меня взгляд, когда обсуждаете какие — то вещи, например, тот факт, что Михаэла не умеет драться.
— Михаэла не имеет права ни с кем драться. — Эйлин с грохотом захлопнула шкаф, явно расстроенная.
— Хорошо. — Очевидно, Эйлин Данн придерживалась стереотипа, что блондинки не могут найти цифру одиннадцать при наборе 9–1 -1. — А как насчет того факта, что глаза Микаэлы меняют цвет, когда она расстроена? — За ночь они несколько раз меняли цвет с приятного коричневого на золотистый. И не были золотыми, как у светло — коричневых. Они были более блестящими, чем 24 — каратная цепочка, которую Аманда носила на запястье.
— Правда? — Эйлин, казалось, замерцала на секунду, прежде чем передать Аманде ее чай. — Ты уверена в этом?
Аманда нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну что ж. — Эйлин уселась за стол со своей чашкой чая и протянула Аманде домашнее сахарное печенье. — Скорее всего, это из — за блеска в ее глазах. Вы были в ночном клубе, да?
— Я… полагаю. — Чем больше Аманда думала об этом, тем больше понимала, что ей, должно быть, померещилось. Ни у кого не было глаз металлического цвета. Это было невозможно. — Должно быть, так оно и было.