— Угу. — Рейвен, казалось, не заметил ее ужасной шутки. Легкие поцелуи, словно бабочки, едва касавшиеся ее губ, продолжали сводить ее с ума. — У нас не будет такой связи, пока ты не будешь готова. Я не буду принуждать тебя ни к чему в сексуальном плане. Я даю тебе в этом слово.
То, как он это сказал, решимость, зажегшаяся в его глазах, заставили ее откинуться назад.
— Что случилось? — Она продолжала говорить мягким тоном, проведя кончиками пальцев по его щеке.
В выражении его лица была жесткость, которой она раньше не замечала, боль, которая была глубже физической.
— Просто знай, что со мной ты всегда будешь в безопасности.
Она кивнула, больше ради него, чем ради себя самой. Она спросит Робина о своих подозрениях, если Рейвен не признается.
Кто-то, кого Рейвен любил, подвергся насилию. Кто-то, о ком он заботился так сильно, что был готов давать подобные обещания.
— Я верю тебе.
— Спасибо. — Он снова улыбнулся, и выражение его лица сразу смягчилось. Он поцеловал кончики ее пальцев, прежде чем снова притянуть ее к себе. — Ты сказала, что мы недостаточно хорошо знаем друг друга, чтобы сблизиться. Я бы хотел это исправить. — Зеленый круг возле его зрачка расширился, почти поглотив синий. — Мой любимый цвет — черный.
— Нет, правда? — Она усмехнулась, когда он пожал плечами. — Мой голубой.
— Мой второй любимый. — Еще один крошечный поцелуй. — Рок-н-ролл.
— То же самое. — На этот раз она поцеловала его. Это было даже слишком мило — то, как он пытался узнать о ее симпатиях и антипатиях, одновременно раскрывая свои собственные. — Мамочки.
— Хмм. Розы. — На этот раз поцелуй был немного более глубоким. — Любимая еда?
Она хихикнула.
— Мексиканская.
— Конечно. — Он заправил выбившуюся прядь ее волос за ухо. — Моя итальянская.
— Семья?
Он поморщился.
— Мертвы все, кроме Робина и нескольких братьев и сестер, которые скоро умрут.
— Да? — Она откинулась назад, задаваясь вопросом, правильно ли она его расслышала. — Ты собираешься убить своих братьев и сестер?
— Скорее, они попытаются убить меня, а я буду защищаться. Если они оставят меня в покое, я оставлю их в покое.
— Черт возьми. Это…
— Жестко? — Он снова пожал плечами, но она поняла, что его безразличие было наигранным. — Так работает Черный двор. Только сильнейшие выживают там долго. Слабейшие становятся игрушками элиты. Власть говорит сама за себя, деньги решают все, а коррупция процветает.
— Похоже на Конгресс.
— По сравнению с фейри Конгресс выглядит как детская драка. — Он играл с ее пальцами, избегая встречаться с ней взглядом. — Любимая птичка?
Подлый ублюдок.
— Кардиналы. Они такие яркие и жизнерадостные.
Он поперхнулся.
— Дай угадаю. Вороны?
— Ты ожидала, что я скажу «цыплята»? — Он толкнул ее на солому, и она рассмеялась.
— Я точно мог представить тебя в роли Куриного лорда. — Может быть, в его худший день. Или на Хэллоуин.
— Даже на спор.
— Полковник Сандерс стал бы ревновать.
В отместку он чмокнул ее в шею, отчего она заерзала и захихикала, как девочка-подросток, которую дразнит ее любимый.
Он вздрогнул и слегка отстранился. Голубизна полностью исчезла из его глаз, оставив их ярко-зелеными.
— Хм. Может, тебе не стоит этого делать.
— О. — На его лице отразилась боль. — Я сделала тебе больно?
Одна бровь его приподнялась, и он прижался к ней бедрами.
— Только в чувствительном месте.
Ее плохой мальчик слегка возбудился там, внизу. Аманда усмехнулась и провела рукой по его бедру.
— Понравилось, да?
К черным прядям его волос добавилось несколько темных перьев.
— Совсем чуть-чуть.
Она коснулась этих темных перьев, и ощущение шелковистых волос, смешанных с более жестким оперением, раздразнило ее чувства. Мягкий свет в сарае отражался от перьев, делая их черными, фиолетовыми и синими. Игра красок была ослепительной.
— Такие красивые.
Он наклонил голову и…
Он полностью очаровал ее.
— Боже мой. Ты покраснел.
— Заткнись. — Он поцеловал ее, его язык переплелся с ее языком, его губы требовали, чтобы она ответила с таким же желанием, какое он, очевидно, испытывал к ней.
Аманда без проблем выполнила это требование. Она ответила, обхватив его руками за талию и целуя изо всех сил. Плохой мальчик, парень-гот, Повелитель Воронов, это не имело значения.
Она назвала его красивым, и он покраснел. Насколько это было восхитительно?